|
Он хотел, чтобы я перебралась в Эксетер, где могла бы остановиться в Бедфорд-Хаусе. Муж мой намеревался упросить доктора Майерна приехать ко мне. Но я сильно сомневалась, что упрямый сэр Теодор пойдет на это – даже ради короля. Доктор был стар, и я была уверена, что он не захочет вмешиваться в свару, сотрясавшую страну. Но он любил Карла и лечил его с тех пор, как тот был еще ребенком. Возможно, Майерн считал меня глупой женщиной и даже не старался скрыть своего мнения, но к Карлу он относился с какой-то почтительной нежностью, и когда муж мой написал: «Если Вы любите меня, то приезжайте к моей жене«, старик не смог ему отказать.
Я тоже написала сэру Теодору: «Помогите мне! Зачем Вы столько раз спасали меня раньше, если сейчас я все равно умираю?!» Потом, осознав, что такие слова могут показаться доктору обидными, добавила: «Даже если Вы не сможете приехать сейчас, когда я испытываю в Вас крайнюю нужду, я навсегда останусь благодарной Вам за то, что Вы сделали для меня в прошлом». В результате доктор Майерн немедленно примчался в Эксетер, где, безумно беспокоясь за короля, я ожидала рождения своего ребенка. Я написала во Францию своей невестке Анне Австрийской, что в июне надеюсь разрешиться от бремени. Мы с Анной никогда не были близкими подругами, но она сама немало натерпелась от кардинала Ришелье, и это могло сделать ее более мягкосердечной. Возможно, она научилась сострадать чужим несчастьям. Сейчас позиции ее были очень сильны: она была королевой-регентшей, а рядом с ней был мудрый советчик – кардинал Мазарини. Да, пожалуй, никогда не занимала Анна столь прочного положения. Мне же отчаянно нужна была ее помощь. Может быть, если мне удастся оправиться после родов, я смогу поехать во Францию и попытаюсь достать там денег и оружие, как сделала это в Голландии?.. Очень скоро от Анны пришел ответ, и я поняла, что не ошиблась: успех и впрямь часто меняет честолюбивых людей к лучшему. Она прислала мне пятьдесят тысяч пистолей, что было весьма значительной суммой, а также все, что могло понадобиться при родах. Она писала, что отправляет ко мне мадам Перрон, свою собственную акушерку, которую искренне мне рекомендует. Я была восхищена как добротой и любезностью Анны, так и присланными деньгами, большую часть которых немедленно передала Карлу на нужды армии. Жарким июньским днем появилась на свет моя дочь. С первых же минут жизни она была прелестным ребенком, и, видимо, из-за того, что мы не хотели ее рождения, я полюбила ее больше, чем всех остальных своих детей. Я даже дала ей мое собственное имя – Генриетта, а потом решила наречь ее еще и Анной – в честь королевы Франции, в благодарность за прошлое и в надежде на будущее хорошее ее ко мне отношение. Но для меня малышка всегда была просто Генриеттой. Я очень беспокоилась за свою новорожденную дочь. Вдруг события будут развиваться не так, как год назад предполагали мы с Карлом, опьяненные счастьем встречи? Я немедленно написала мужу. Сообщила ему о рождении дочери и попросила не верить невесть откуда взявшимся слухам о том, будто девочка родилась мертвой. Она с самого начала была очень живой и хорошенькой, и я не сомневалась, что Карл полюбит ее с первого взгляда. Он написал мне, что ее следует крестить в кафедральном соборе Эксетера по обряду английской церкви. Дорогой Карл! Он опасался, что я решу крестить дочь в католическом храме! Конечно, он был прав, не желая раздражать своих подданных! Думаю, прав был и доктор Майерн, считавший, что половина всех бед свалилась на Англию из-за моей приверженности к католицизму и моего стремления навязать его этой стране. Я немедленно согласилась с пожеланиями Карла, и нашу малышку отнесли в кафедральный собор. Там был срочно сооружен королевский балдахин, но церемонии, естественно, не хватало обычной пышности. Но какие бы страшные раздоры ни сотрясали страну, я испытывала ту светлую радость, которую чувствует любая мать, благополучно родив ребенка. |
