Я была очень взволнована. Небольшой скромный прием – это замечательно: для такого случая платье у нее нашлось бы.

Мне очень хотелось, чтобы моя дочь сблизилась со своим кузеном. Людовик любил танцевать, а в танце с Генриеттой не мог сравниться никто в Лувре. И так думала не только я. Она была такой изящной, что очаровала всех, когда выступала в балете.

Я подумала: моей дочери одиннадцать, а Людовику – семнадцать, еще есть время. О, если бы Карл вернул свой трон, она была бы самой подходящей партией для французского короля!

Я и не подозревала, что выйдет из этой затеи. Не догадывалась, сколь жестокое оскорбление будет нанесено мне и моей маленькой Генриетте.

Я пошла к дочери и рассказала ей, что она приглашена на прием в покоях королевы.

– Это будет твой прием, – говорила я. – Похоже, что королева устраивает его только ради тебя. Король тоже придет. Смотри не разочаруй их! Тебе предстоит танцевать с королем Франции, и для него это должно быть такой же честью, как и для тебя.

– Как это понять, матушка? – допытывалась Генриетта.

– Не забывай, что ты – сестра английского монарха, – напомнила я дочери.

– Ах, если бы Карл вернул свой трон! – воскликнула девочка. – Тогда мы все возвратились бы в Англию. Я хочу никогда, никогда не разлучаться с Карлом!

Глупая детская болтовня! Когда Карл отвоюет свою корону, Генриетта останется здесь. Она станет французской королевой. Генриетта была единственным моим ребенком, который меня не разочаровал, поэтому я в мечтах прочила ей самое блестящее будущее.

И вот день торжества наступил. Как прелестно выглядела моя маленькая Генриетта! Конечно, ее наряд был довольно скромным, и мадемуазель де Монпансье наверняка снисходительно бы усмехнулась, увидев его, и я была рада, что она не приглашена. О, как бы я возликовала, если бы тот приз, который так надеялась заполучить эта старая дева, достался моей дочери! Людовик никогда не согласится на брак с женщиной, которая намного старше его. Ибо, несмотря на свой юный возраст, он уже успел показать себя человеком решительным и своенравным.

– Он еще очень молод, – утешала я Анну, когда та поделилась со мной своими опасениями в отношении характера ее сына. – Но не волнуйтесь: у него есть воля, и он знает, что делает.

– Он с детства был таким, – не без тайной гордости ответила мне Анна и рассказала уже раз двадцать слышанную мною историю о том, как повел себя Людовик, когда его мальчиком привезли в монастырь кармелиток, чтобы монахини познакомили его с жизнью своей обители. Король тогда повернулся к ним спиной, проявив большой интерес к дверной задвижке. Анна попросила его перестать играть с запором и обратить внимание на монахинь. «Но это очень хорошая задвижка, и она очень нравится королю», – возразил Людовик.

– Я заметила ему, – продолжала Анна, – что это неучтиво по отношению к сестрам-кармелиткам, и велела по крайней мере поприветствовать их. «Я не скажу им ни слова, – ответил король. – Я хочу играть с задвижкой, но придет день – и я заговорю так громко, что меня услышит вся Франция!»

Не знаю, верно ли Анна передала сказанное им или нарочно облекла это в форму афоризма. Ведь она была просто без ума от своего юного короля.

Но теперь он подрос, и ему предстояло нынче танцевать с моей Генриеттой. Этикет требовал, чтобы король пригласил на танец самую знатную из присутствующих дам, но мы с Анной танцевать не собирались, и потому он должен будет выбрать мою дочь.

Я сидела вместе с Анной на небольшом возвышении и с радостью поглядывала на Генриетту.