Читая это стихотворение, он задумчиво раскуривал сигару. Искорка попала ему на бороду, он привычно смахнул ее.

— С детства восхищаюсь Хайямом-поэтом, но еще больше Хайямом-философом, свободным мыслителем. Для меня такое счастье, что он хоть и с опозданием, но покорил Европу и Америку. Представьте себе, с каким чувством я держал в руках оригинал «Рубайят», написанный рукой Хайяма.

— А как он к вам попал?

— Мне его подарил четырнадцать лет назад в Индии один молодой перс, совершивший путешествие с единственной целью встретиться со мной. Представился он следующим образом: «Мирза Реза, уроженец Кирмана, бывший торговец с Тегеранского базара, ваш покорный слуга». Я улыбнулся и спросил, что значит «бывший торговец», и он рассказал мне о себе. Он торговал подержанной одеждой, когда один из сыновей шаха набрал у него товара — шалей, мехов — на сумму в одиннадцать сотен туманов, примерно тысячу долларов. Однако когда Мирза Реза явился на следующий день за деньгами, его оскорбили и побили, и даже угрожали смертью, если вздумает требовать свое. И тогда он задумал во что бы то ни стало повидаться со мной. Я преподавал в Калькутте. «Честно зарабатывать на жизнь в стране, где властвует произвол, невозможно» — сказал он мне. — Ведь это ты написал, что Персии нужны конституция и парламент? С этого дня считай меня самым преданным из твоих учеников. Я закрыл свою лавочку, бросил жену, чтобы следовать за тобой. Приказывай, я все исполню!»

Казалось, воспоминание об этом человеке болью отдавалось в Джамаледдине.

— Я был взволнован, но оказался в затруднительном положении. Я ведь бродячий философ, нет у меня ни кола, ни двора, ни отчизны, ни жены. Я старался ничем себя не связывать и не хотел, чтобы этот человек следовал за мной по пятам, словно я Мессия, Искупитель или имам Времени. Поэтому я пытался разубедить его: «Стоит ли все бросать: свое дело, семью из-за гнусного денежного спора?» Он замкнулся, ничего не ответил и вышел.

Вернулся он полгода спустя. Вынул из внутреннего кармана золотой ларец, отделанный драгоценными камнями, открыл его и протянул мне.

— Взгляни на эту рукопись. Сколько, по-твоему, она может стоить?

Я полистал ее и, дрожа от волнения, убедился, что это рукопись Хайяма.

— Подлинник Хайяма! Миниатюры, орнамент! Да этому нет цены!

— Больше одиннадцати сотен туманов?

— Намного!

— Она твоя. Храни ее. Она тебе напомнит, что Мирза Реза пришел к тебе не для того, чтобы вернуть свои деньги, а для того, чтобы заново обрести свое достоинство.

Так рукопись оказалась у меня, и больше я с ней не расставался. Она сопровождала меня в Соединенные Штаты, Англию, Францию, Германию, Россию и Персию. Она была со мной во время моего затворничества в мавзолее Шах-Абдоль-Азим. Там я ее утратил.

— И вам неизвестно, где бы она могла находиться в настоящее время?

— Я вам уже сказал: когда меня взяли под стражу, только один человек осмелился встать на мою защиту, это был Мирза Реза. Он вскочил, стал кричать, плакать, называть собравшихся и солдат трусами. Его задержали, подвергли пыткам, больше четырех лет провел он в заточении. А когда его освободили, он приехал ко мне в Константинополь. Он едва держался на ногах, мне удалось устроить беднягу во французскую больницу, где он оставался до ноября. Я пытался удержать его там подольше, боясь, как бы его снова не упекли.