— Как no-вашему, Рукопись еще существует?

— Один Мирза Реза сможет просветить вас на этот счет. Вроде бы ему удалось разыскать солдата, который похитил ее во время моего ареста, и он надеется забрать ее у него. В любом случае он был настроен поговорить с ним, выкупить у него книгу бог весть на какие деньги.

— Если речь идет о том, чтобы выкупить рукопись, за деньгами дело не станет! — пылко воскликнул я.

Джамаледдин повнимательнее присмотрелся ко мне, нахмурился и склонился надо мной, словно желая освидетельствовать меня,

— У меня ощущение, что вы не меньше несчастного Мирзы одержимы этой Рукописью. В таком случае могу вам посоветовать одно: отправляйтесь в Тегеран! Гарантировать, что она отыщется, я не в силах, но если вы умеете видеть, может статься, вы отыщете и другие следы Хайяма.

Мой ответ, вырвавшийся сам собой, казалось, подтвердил поставленный мне диагноз:

— Если у меня будет виза, я готов ехать хоть завтра.

— Виза — не препятствие. Я вам дам записку к персидскому консулу в Баку, он займется всеми формальностями и даже позаботится о вашем переезде до Энзели.

Должно быть, на моем лице мелькнула обеспокоенность. Джамаледдина это рассмешило.

— Видно, вы задаетесь вопросом: можно ли получать рекомендации от изгнанника, да еще адресованные официальному представителю персидского правительства? Знайте же, у меня повсюду ученики, во всех городах, во всех кругах, даже в ближнем окружении шаха. Четыре года назад, будучи в Лондоне, я издавал с одним другом-армянином газету, которую мы небольшими партиями отправляли в Персию. Шах, узнав об этом, расстроился, призвал к себе министра связи и приказал ему во что бы то ни стало положить конец проникновению газеты в страну. Министр наказал таможенникам перехватывать на границе все подозрительные пакеты и доставлять их к нему на дом. — Джамаледдин затянулся и расхохотался. Шаху было невдомек, что министр связи — мой верный ученик, которому я и поручил следить за доставкой газеты из-за рубежа!

Джамаледдин все еще смеялся, когда на пороге появились три гостя в фесках кроваво-красного цвета. Он встал, поприветствовал их, обнял, пригласил сесть, обменявшись с ними несколькими фразами на арабском. Я догадался, что он объяснял им, кто я, и просил подождать еще немного.

— Если вы решились ехать в Тегеран, — вернувшись ко мне, продолжал он, — я снабжу вас несколькими письмами. Приходите завтра, я их подготовлю. А главное, ничего не бойтесь, американца обыскивать не станут.

На следующий день он вручил мне три коричневых незапечатанных конверта. Первое письмо было адресовано консулу Баку, второе — Мирзе Резе. Последнее он сопроводил такими словами:

— Должен вас предупредить, это неуравновешенный, одержимый человек, общайтесь с ним столько, сколько нужно, но не более того. Я очень привязан к нему, он самый искренний, верный и чистый из моих учеников, но способен на безумные поступки. — Он вздохнул, запустил руку в карман широких штанов сероватого цвета, которые носил под белым платьем-рубахой. — Вот десять золотых фунтов, передайте их ему от меня. Он всего лишился, возможно, голодает, но наверняка слишком горд, чтобы попрошайничать.

— Где его можно найти?

— Не имею ни малейшего представления. У него больше ни дома, ни семьи, он бывает в разных местах. И потому я приготовил вам еще одно письмо на имя молодого человека совсем иного рода. Это сын самого богатого купца Тегерана, и хотя ему только двадцать лет и он так же одержим, как мы все, он всегда ровен в общении и выдает самые радикальные идеи с видом избалованного ребенка.