Наш герой в тот момент тоже заметно пошатывался, поскольку с каждым шагом его покидали остатки оптимизма и странная, понурая осанка возвращалась к Эдгару, как будто судьба уже произнесла свой приговор и ничего нельзя изменить.

Весь остаток этого тусклого дня он плелся дальше, кутаясь в свою вест-пойнтскую шинель. В Филадельфии, как всегда, было тихо так, словно на дворе воскресенье.

Поднялся ветер. Тучи над головой пришли в движение. Внезапно они разошлись, обнажив ярко-голубую полоску неба и пропустив сияющий, желтый солнечный свет. По с надеждой выпрямился. Голубое небо в разрыве между облаками и теплые лучи солнца — будто кто-то дружески подмигнул ему. Ему, поэту смерти, отвергнувшему какие бы то ни было добрые знаки во Вселенной — мимолетные, словно золотой блеск на небосводе.

Эдгар кашлянул.

Достав потрепанный, но чистый носовой платок из кармана, он прижал его к губам. Господи, спаси ее! Спаси его маленькую невинную жену.

Глава 14

Где-то далеко в лабиринтах улиц

Где-то далеко-далеко — и все же, может быть, удивительно близко — поэт услышал колокола. От их траурного звона глаза его расширились.

По сосчитал неправильно. Стоя в огромном вестибюле вокзала у билетной кассы, под взглядом вялого кассира в круглых очках со стальной оправой, он понял, что денег на билет не хватает.

Эдгар попросил служащего войти в его положение, но получил отказ и вынужден был купить билет до предпоследней станции, а оставшиеся пенни отложил на паром, твердо решив добраться от железной дороги до причала, даже если придется идти пешком. Поэт умел ходить пешком. Ведь ему и раньше приходилось это делать.

Поезд, обдавая паром окрестные равнины, миновал Камден, потом Трентон. Его длинный силуэт казался очень темным из-за непогоды. Приближалась ночь, и при свете масляных ламп на обшитых деревом стенах вагона заплясали зловещие тени.

Блокнот был открыт. Вокруг другие пассажиры уткнулись в дешевые газеты и популярные журналы. Женщины вязали. По сидел в своем кресле с пером в руке, склонившись над листом бумаги, — на столе перед ним стояла чернильница, наполненная жидкостью цвета крови. Эдгар ждал, когда музыка вдохновения зазвучит в его руке, в ушах, в сердце, спасая его от звона колоколов смерти.

Мозг, органическая желеобразная масса, спрятанная в самой сердцевине черепа, — это сложный орган. У писателя слишком большая голова. Огромная. Как крона дерева — большая и крепкая. Если бы только ствол и корень были сильнее. Поэт погрузился в глубокую дрему.

Некоторое время спустя он проснулся от грохочущего голоса кондуктора — мужчины с бакенбардами, — который объявил станцию: «Паттерсон!» По не раздумывая вскочил на ноги и стремительно бросился прочь из вагона.

Он стоял на платформе и вглядывался в окрестный мрак, а поезд, выпуская пар и лязгая железными колесами, уходил прочь, оставляя путешественника одного и наполняя душу тревогой.

Влажный холодный туман поднимался от длинных опустевших путей. По смотрел на дорогу. Что он искал? Какая-нибудь телега пли повозка вполне подошла бы: на ней можно добраться до оружейной фабрики Кольта.

Эдгар вдруг понял, почему проснулся и спрыгнул с поезда в этом пустынном городке. Здесь была фабрика Кольта, завод «Кольт патент файр армс мануфэкчуринг компани», на котором изготавливались револьверы «кольт-паттерсон». Если бы Сэмюэл Кольт оказался на месте и выслушал объяснения По, то, возможно, увеличил бы гонорар за рассказ о своем брате.

Словно бы в знак того, что все будет в порядке, на опустевшей улице появилась повозка.