Артур Мор сделал шаг в сторону, так, чтобы выглянуть из-за спины Херна и чтобы Титания хорошо его видела. Медленно он поднял руку над кустом, а вместе с ней – отрезанную голову с белокурой копной, кучерявой, как вьюнок. В них зацепились съехавшие очки и маленькие золотые цветочки-сережки. За толстыми стеклами в немигающих глазах отражалось непонимание, а побелевший рот был слегка приоткрыт, но только слегка – очевидно, даже закричать она, Линда, не успела.

Артур потряс ее головой, и кровь закапала ему на брюки из неаккуратно разрубленной шеи.

– Какого… – выдохнул Херн.

Титания не умела испытывать горечь утраты. Вид любого человеческого мяса отзывался чем‐то приторно-сладким, отнюдь не горьким на ее языке. Но мысли это вызывало такие же, какие невольно приходили ей на ум, когда кто‐то из бестолковых лесничих и ловцов топтал и ломал ее детей.

«Растоптать и сломать в ответ. Не забуду. Не прощу».

– Я ему этого не приказывал! – принялся оправдываться Херн. – Титания, послушай…

Слушать она, конечно, ничего не собиралась, как и более находиться здесь. В темноте глаза Титании, сияя, видели все так же хорошо, как днем, а потому голову Линды она рассмотрела и запомнила во всех деталях. Артур держал ее перед собой, как затухший фонарь. Снова хрустнула ветвь, на этот раз под ногой самой Титы.

– Титания!

Херн окликнул ее, но останавливать не стал. Да и не смог бы. В тот момент Тита все для себя решила. Лето, которое на секунду запахло теплом и солнцем для нее, снова ударило в нос солью и железом. Пожухла для нее трава и облетели все деревья, как те вязы, из заточения которых она вырвалась, бросившись бежать обратно в город. Осень, которую она едва не предала, снова заключила ее в объятия и стала ближе всех. Зябкая, непогожая, золотая и ароматная в своем гниении. Во имя этой осени она сожрет лето живьем и сломает Колесо.

Она ни за что не позволит Ламмасу вернуть к жизни таких, как он и Джек.

10

 Почти мертвое еще живое

Дух, проявившийся таким образом, был, очевидно, злонамеренный. При вызове он оказался весьма злым и недоступным никакому доброму чувству. Однако молитва, кажется, возымела полезное влияние. Но после непродолжительного отдыха беспорядки начались снова [25].

Аллан Кардек «Книга медиумов», 1861 год

Всю неделю, пока Титания охотилась, Франц от нее не отставал – охотился тоже. Но исключительно из своих корыстных побуждений. Он так и услышал, когда Тита позвала его в гостиную и сообщила, что планирует позаботиться о городе вместо Джека: «Франц, я сама со всем разберусь, а ты до тридцать первого октября полностью свободен. Будь эгоистичным засранцем, занимайся только тем, что нужно тебе! А о нас забудь». И хотя губы ее двигались совершенно несинхронно с этими словами и там промелькнуло имя какого‐то Лемми, который якобы мог помешать им троим спасти Самайнтаун, Франц был уверен, что расслышал все верно. Пока его голова кивала, как у болванчика, а брови хмурились, изображая для Титании умный и сосредоточенный вид, он мечтал о том, как будет кормить собой в земле червей. Ведь…

Джека больше нет. Неважно, временно или навсегда. Взяв на себя его заботы, Титания окончательно дала ему зеленый свет, избавив от опасений и угрызений совести. Да, Джек никогда не перестанет быть для Франца лучшим другом, он по-прежнему уважает его, чтит и все такое, но… Джека больше нет! А значит, некому стоять у него над душой, пытаясь убедить, что жизнь прекрасна, или следить за тем, куда он пошел, и каждый раз приобщать к какой‐нибудь работенке, чтобы от безделья дров не наломал. Теперь Франц может пустить на эти дрова хоть целый лес за Старым кладбищем! И ему не придется объясняться.