– Я просто хотел узнать, не было ли в последнее время в Самайнтауне прибавления семейства. Ну, знаете, каких‐нибудь новых вампиров… Красивых, светловолосых, преимущественно женщин. Очень древних и… Странных, может, как будто себе на уме. Нет, не было?

Воцарилось долгое молчание. Кажется, кто‐то даже музыку на фоне приглушил, чтобы Франц почувствовал себя еще более неловко. Он заерзал на стуле и снова улыбнулся, делая глоток «Ихора», но не слишком большой, чтобы голова вконец не опустела. Неудивительно, что в Самайнтауне действовало негласное правило не продавать одному клиенту больше шести коктейлей в неделю, чтобы хотя бы один день ты проводил на трезвую голову, хочешь того или нет. Ибо чувство неги, вытесняющее все заботы, легко вызывало зависимость. Как и галлюцинации, всегда сопровождающие у новичков первый глоток… Жаль, что Франц больше их не испытывал. Раньше он постоянно пил «Ихор» только ради того, чтобы снова помочь Ханне со снятием мерок для нового свитера или чтобы подраться с Фрэнсис подушками за последнюю пачку печенья. Теперь же в этом не было никакого смысла.

– Ты типа кого‐то ищешь? – склонила на бок голову та самая девчонка-донор, и Франц невольно поправил прическу, приглаживая длинные нижние пряди, как всегда инстинктивно делал перед хорошенькими девушками. И перед Лорой, – невольно подумал он, – тоже.

– Можно сказать и так. Ее зовут Кармилла. Обычно с ней ходит рыжий кудрявый парень, высокий такой, в жилете с брюками или в чем‐то подобном. Возможно, вы даже видели их двоих на Призрачном базаре… Они вам нигде не встречались больше? Сюда случайно не заглядывали?

Вампиры обменялись короткими взглядами из-под своих длинных косых челок, а затем снова посмотрели на него. Ничего нового, кроме прежнего отвращения и презрения, Франц в их винно-красных глазах не увидел. Тогда он вздохнул и, покончив с остатками «Ихора», полез рукой под куртку за бумажником, чтобы расплатиться.

– Если вдруг увидите Кармиллу или кого‐то похожего на нее, то дайте знать. Позвоните по номеру Джека на домашний или… Ой.

Это самое «Ой» было единственным, что успел сказать Франц, когда из внутреннего кармана куртки вместо бумажника выскочил осиновый кол. От голода конечности и без того не слушались, а после коктейля тело и вовсе будто бы жило само по себе. Ватные дрожащие пальцы дернули не за тот карман, и вот драгоценное оружие Франца резво стучит по полу. Ударившись о ножки барного стула, оно прикатилось прямо к ногам вылупившегося здоровяка, указывая неаккуратно срубленным острым концом на Франца, как стрела.

– Это что еще за хрень?!

То, что брать с собой осиновые колья в вампирский бар явно плохая идея, Франц понял слишком поздно. Примерно, когда тот самый здоровяк взял его за капюшон толстовки, выглядывающий из-под ворота куртки, и опрокинул вместе со стулом с такой силой, что от гранитовой стойки, о которую Франца приложили головой, откололся маленький обломок.

– Ты совсем, что ли, не соображаешь, куда приперся?!

– Да он же беспризорник… Говорил как‐то, что даже не знает, кто его обратил. Все вампиры становятся отморозками, если их бросает родитель.

– Эй, парни, смотрите, у него тут еще одна деревяшка есть!

– Может, в задницу ему их все воткнем, чтоб неповадно было, а?

– Только не в задницу, – прохрипел Франц, чувствуя, но не видя за черными мушками перед глазами, как чужие руки роются у него под курткой. Кровь, которой и так оставалось критически мало – одна капля на десяток пульсирующих, горящих от жажды вен, – собралась у него на виске и потекла под старые пластыри на шее. – Клянусь, они не для вас… Это для Кармиллы… Я думал, что могу застать ее здесь, вот и…

– Так ты сказал, что она тоже вампирша.