Кармиллу он увидел уже спустя несколько минут. Правда, со спины. Она брела вдоль реки, будто на воскресной прогулке, прикрывая голову ажурным белым зонтиком от солнца, которое еще не поднялось, но просачивалось сквозь лимонно-лиловый шов, соединяющий ночь и утро. Цокот ее туфель тревожил тишину на прилегающем к дороге пирсе, окруженном качающимися на воде паровыми катерами и лодками Харона – именно отсюда зачинался водной маршрут Самайнтауна, протягиваясь по всей Немой реке так же, как протягивалась узкая тропа из мелких алых капель по брусчатке следом за Кармиллой. Успей Франц подойти поближе, он наверняка бы увидел, как те летят с подола ее голубого платья при каждом шаге, сделанном по направлению к машине, вдруг притормозившей на обочине.

Графитовый внедорожник. Он ждал ее, а Франца, вынесшегося следом за Кармиллой из-за брезентовых шатров рыбного рынка, уже ждал Херн. Францу оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы очутится у Кармиллы за спиной, когда мускулистая рука вдруг вынырнула из-за фонарного столба и на полпути перехватила Франца за шкирку, как котенка.

Вместо того чтобы сопротивляться, он, однако, улыбнулся. В конце концов, это была его первая зацепка за прошедшую неделю, которая оказалась верной.

Франц наконец‐то их нашел.

Вот только Кармилла даже не посмотрела на него. Может, не заметила. Херн отшвырнул Франца от нее слишком быстро, тихо и далеко. Кармилла в тот момент уже нырнула в машину с темными непроницаемыми стеклами, и Франц успел разглядеть лишь ее точеный профиль, а еще то, как она облизывает окровавленные пальцы. Как только дверца ее захлопнулась, из-за руля вылез громила. Высокий, с каменными наростами на руках и похожий на уродливую горгулью с характерно тупыми чертами лица, он сложил руки на груди и подпер эту дверцу собой, будто чтобы Кармилла не видела происходящее на причале. Затем Громила посмотрел на Франца в упор и ухмыльнулся.

Спросить, что так его забавляет, тот не успел. Пришлось резко пригнуться, чтобы уйти от удара Херна, – вампирские инстинкты спали, но не умерли. На секунду запустив руку себе под куртку, Франц замахнулся в ответ одним из кольев. Вот почему Франц их так любил: колья одинаково хорошо втыкались что в вампиров, что в проклятых охотников. По крайней мере, в живот Херну тот вошел прилежно, один в один как нож в сливочное масло. От неожиданности, крайне довольный собой и своим метким ударом, Франц даже ойкнул.

– Знаешь, вампир, ты начинаешь мне надоедать. Твое абсолютное бессмертие и впрямь та еще морока, – процедил Херн, когда кол вдруг выскочил из его живота и перекочевал в живот Францу. В отличие от предводителя Дикой Охоты, который лишь поморщился от боли и, пролив неестественно мало крови, невозмутимо выпрямился, Франц рухнул на асфальт плашмя. Это было уже второе ранение за сутки, а с его обезвоживанием даже после первого драться было сродни тому, чтобы танцевать канкан со сломанной ногой. Словом, шансов не было изначально, но он все равно полез, дурак. – Обычно прихлопнул назойливую муху – и дело с концом… – продолжал ворчать Херн. – А эта все летает и летает!

– Бз-з-з, – не удержался Франц, упрямо поднимаясь на ноги.