– Я твоя сиделка, – усмехнулся Франц, глядя на ее задранное пунцовое лицо сверху вниз. – Может быть, я и никудышный вампир и еще более никудышный друг, но у меня все еще есть шанс стать хорошей сиделкой, да. Хорошие сиделки заботятся о самочувствии своих подопечных и следят за их образом жизни. Так что будь послушной девочкой и позволь мне выполнять свою работу.

– О, у тебя приступ продуктивности? Работать хочешь? Славно. Есть у меня для тебя одна работа. Не пойти ли тебе в ж!..

«Ну вот, уже лучше», – подумал Франц довольно, когда Лора разоралась на него, прямо как обычно. Достаточно было лишь сказать это запретное «сиделка» несколько раз подряд, чтобы снять с Лоры чары смирения и терпимости, которые она сама на себя же наложила. Теперь колеса визжали, сама Лора и коляска тряслись. Она всячески цеплялась за спицы и рычаги, изо всех сил бодалась с Францем, пытаясь остановить ход своего кресла, которое он толкал все дальше и дальше, пока в конце концов не выкатил на улицу через главный вход.

– Хватит метаться, а то вывалишься.

– Верни меня домой!

– Прогуляемся и вернешься.

– Дел непочатый край! До Дня города несколько дней, Титания нас обоих…

– Ой, не драматизируй! Мы ненадолго. Она даже не узнает!

Так, споря и борясь, они обогнули Крепость, миновали задний двор через калитку и подобрались к кромке леса за ней, где вязы межевались с плакучими ивами и пнями давно вырубленных на строительство Самайнтауна сосен. Через этот лес можно было покинуть Самайнтаун, пересечь его границу и сбежать… А можно было просто пойти в сторону города параллельно дороге и очутиться у хвостика Немой реки, где она брала свое начало из подземных источников и питала болота за Старым кладбищем. Именно там, поговаривали, живут болотные огни, души утопленников – днем спят, а на закате выходят в город освещать его, дабы никто больше нигде не оступился и не утонул. Немая река или ее протоки и правда иногда попадались Францу там, где он даже не ожидал их встретить. Гулять он любил не особо, но лес за домом давно выучил наизусть: Джек частенько выгонял его туда, чтобы не пачкал дом, когда пробует новое ружье или пьет отбеливатель.

– Хм, дальше на коляске ты, боюсь, не проедешь. Застрянет…

– Так верни меня домой, придурок!

– Не-а.

Лора снова взвизгнула. Дралась она для своего положения неплохо: махала раз не ногами, то руками, как мельница; царапалась, даже кусалась, словно мелкий вредный зверек, пока Франц ее не победил – схватил за талию и поднял с кресла в воздух. Ее круглая задница невольно оказалась прямо у него под носом, и Франц сглотнул, только тогда допустив, что, наверное, закидывать Лору себе на плечо вниз головой было не лучшей идеей.

– Если ты меня уронишь…

– Не будешь обзываться, не уроню.

Лора измученно застонала и, еще раз ударив Франца по широкой спине обеими кулаками, как ударила уже с десяток раз до этого, наконец‐то угомонилась. Инвалидное кресло осталось позади, где выровненная, покрытая жухлой желто-зеленой травой земля сменялась рыхлой, дикой и влажной от дождя почвой. Грязь чавкала под сапогами, хворост трещал. Этот лес был не таким густым и темным, как вязовый, что обнимал город со всех сторон, но все еще оставался лесом. Франц старался пригибаться и изворачиваться так, чтобы ветки хлестали по лбу его, а не Лору.