– Пожалуйста, пожалуйста…

Но ничего так и не произошло, и в конце концов Лора сдалась. Рука свесилась с бортика, перепачканные золотые ножницы выскользнули из ослабевших пальцев и ударились о плиточный пол. Лора обмякла, закрыла глаза и еще несколько часов лежала вот так без движения, утопая в ванне, полной крови и русалочьих слез.

Откуда он знал, что ножницы не сработают?

И откуда он знает, что сработает наверняка?

Что Лорелее теперь делать?

* * *

– Лучше не трогай ее.

Франц вздрогнул и обернулся. Его поднятый кулак завис над дверью Лоры, за которой та целую ночь колотила по барабанам без устали. Он стоял на ее пороге вот уже в десятый раз и в десятый раз сдавался, растерянно чесал затылок и пятился назад, не зная, как стоит поступить. Зато прекрасно знала Тита: она возникла на втором этаже под абажурной лампой, спустившись с третьего, где снова поливала и благословляла свои ядовитые цветы. Особо настырные стебли, покрытые бледно-зелеными шипами, следовали за ней по пятам, истосковавшись по материнской ласке. Они за считанные секунды оплели перила там, где Титания стояла. Ласково огладив их пальцами с матовыми черными ногтями, Тита безбожно сорвала все петли и легко раскрошила их в пыльцу такую же нефритовую, как стекло бутылки, которую она несла под мышкой.

– Я просто… г-хм. – Франц сделал от двери Лоры несколько шагов назад. – Я подумал, что Лора ведь у нас мозговитая… У нее там степень какая‐то ученая, много курсов за спиной… Было бы полезно, присоединись она к нам внизу…

– Оставь в покое. Пусть играет, – сказала Тита. – Она всегда садится за ударные, когда ей плохо, а печаль кормится людьми, как тля цветами. Не нужны мы ей сейчас, да и она не особо нужна нам. Все равно не поможет.

Францу показалось, что у этого заявления должно быть какое‐то продолжение или объяснение вроде «Она не захочет» или «Где ты видел, чтобы на коляске преступников ловили?», но Титания развернулась молча. Цокот ее туфель разнесся по лестнице, пока не исчез где‐то на первом этаже, скраденный ковром. Франц же еще раз взглянул на крашенную в синий дверь, прислушался к грохоту, будто Лора не играла на барабанах, а избивала их, и мельком глянул на открытую ванную напротив. Оттуда струился душистый мыльный пар и запах порошка, каким Джек заставлял Франца скрести раковину после каждой попытки суицида. Только в этот раз прибирался там не он.

Интересно, о какой печали говорила Тита? Не той ли, что мхом разрастается по внутренней пустоте, возникающей, когда тебя бросают? Не из-за Франца ведь – нет, конечно, нет! – Лора так лупит барабаны и не отвечает никому вот уже который час? Кукушка в лазурном зале крикнула девять раз, когда Франц вернулся домой, и еще пять раз, пока все они наконец‐то собрались вместе. Титания к тому моменту заварила новый чайник чая, а Джек привел в порядок дом, чтобы заодно привести в порядок мысли. Сейчас на кухонной плите уже закипала очередная кастрюля супа – на этот раз куриного с лапшой, будто бы кто‐то из них подхватил простуду, – а телевизор мотал уже седьмую видеокассету подряд. Они поставили фоном фильмы, что набрали из проката еще на позапрошлые выходные, поэтому романтические комедии Титы сменяли фильмы ужасов Лорелеи, а их – боевики и триллеры, которые всегда заставляли Франца незаметно скашивать на телевизор глаза.

Так всю ночь напролет они трое собирали пазлы из увиденного, подслушанного и обнаруженного за прошедшие два дня. Говорили, обсуждали, ходили туда-сюда и вокруг да около. Мозаика вечно где‐то не сходилась, неразрешенные вопросы оставляли на ней сколы с неровными краями, и каждый час Франц неизбежно оказывался перед дверью Лоры, словно она могла их все отшлифовать.