— Как, ты здесь?! — удивлению Крапивина не было предела.

— Присаживайся, — Чигирев указал Крапивину на лавку и сам присел на краешек стола. — Я советник царевича Дмитрия. Только что вернулся из Ватикана, где обсуждались очень важные вещи касательно будущего России. Ты знаешь, пол-Европы проехал. От Львова до Рима и обратно сюда, в Рыльск.

— Что ты задумал? — Крапивин медленно опустился на указанное ему место.

— Я задумал сделать Россию богатым и свободным европейским государством. Моя задача не столь уж сложна. Надо всего лишь направить реформы Дмитрия в нужное русло и предотвратить боярский переворот.

— Так ты встал на сторону самозванца?! — воскликнул Крапивин.

— Все монархи в какой-то мере самозванцы, — философски заметил Чигирев. — Потомки тех, кто оказался сильнее и хитрее в драке за власть. Наследственные права приплели лишь позже. Да и не спасают они по-настоящему слабых монархов. Я решил, что Дмитрий ничуть не хуже старого интригана Василия Шуйского и этого властолюбца Романова. Он молод, энергичен, образован, полон желания развивать государство. Он тот, кто может на столетие предвосхитить реформы Петра и на два с половиной — преобразования Александра Второго. Право слово, это хороший шанс.

— Но с ним же поляки!

— Ошибочка, подполковник, — улыбнулся Чигирев. — Никогда поляков в его войске не было больше пятнадцати процентов. С тем же успехом можно говорить, что с Годуновым немцы. У него ведь есть немецкие и шотландские наемники даже в личной охране.

— Не говори глупостей, — возмутился Крапивин. — Он пришел из Польши. Неужели поляки поддержали его из любви к России?

— Нет, конечно. Но, если хочешь знать, король Дмитрия не поддерживает… Официально. Сейм почти единогласно отказал ему в выделении на это средств. Так что бедный Сигизмунд может лишь морально ободрить своего русского коллегу. Впрочем, и это немало. Благодаря позиции польского короля мне было легче вести переговоры с папой римским. А то, что в армии Дмитрия много поляков, так это шляхтичи частных армий. Они имеют право присоединяться к любому походу, и это вовсе не означает, что вся Речь Посполитая собирается участвовать в войне. Кстати, если хочешь знать, когда Дмитрий шел из Львова на Русь, Константин Острожский выставил заслоны и препятствовал его переправе через Днепр. Так что говорить о польской агрессии не приходится.

— А Ватикан, конечно, обещал поддержку православной Руси, — съязвил Крапивин.

— Разумеется, он потребовал поголовного окатоличивания. И я даже согласился. Но мы их обманем. Дмитрий бы сделал это и без меня, но со мной он сделает это искуснее и с большей выгодой. Как бы ни хотелось, но принести на Русь западную религию уже не получится. Да, православие создаст много проблем в будущем, при присоединении страны к общеевропейскому дому. Но, увы, сделать ничего нельзя. Насильственное изменение религии вызовет волну протестов и снижение популярности Дмитрия. Мы не можем позволить себе этого.

— Кто это «мы»? — сквозь зубы спросил Крапивин.

— Патриоты России.

— Ты и Басов?

— Басов, увы, не с нами, — заметно погрустнел Чигирев. — Я заезжал к нему в Краков на обратном пути. Он при дворе. Сильно разбогател. Пользуется влиянием. Но русскими делами заниматься принципиально отказывается. Он участвует в каких-то интригах вокруг шведского двора.

— Так уж и отказывается?..

— К сожалению, и слышать об этом не хочет, — Чигирев явно не заметил провокации в вопросе собеседника. — Говорит, что приехал сюда не исправлять историю, а жить в свое удовольствие.