— У нас много хороших советчиков, — усмехнулся Мнишек.

— Но не много знающих настоящую Московию. Кроме того, я уже предложил государю прожекты, как сделать стану более сильной и влиятельной. Безусловно, интересы Московии — это отныне и ваши интересы.

— Ну, если предлагаемые прожекты не повредят Мнишекам персонально, — Юрий внимательно посмотрел на собеседника.

— Интересы Мнишеков будут соблюдены, — заверил его Чигирев.

— В этом случае Мнишеки только поддержат хорошего советника при царской особе, — чуть помедлив, ответил Юрий.

Чигирев улыбнулся. Он только что одержал небольшую победу. Заверив царского тестя в своей лояльности, он добился того, чтобы тот не противодействовал его начинаниям в политике. Ведь что по сути нужно Мнишеку? Деньги и влияние при дворе. Внешняя и внутренняя политика государства его не волнует. Если в первое время не задевать его интересов, то можно будет воспользоваться им как инструментом влияния на Отрепьева… а потом устранить при случае. Что же делать, такова политика. Теперь оставался еще танец с Мариной.

Чигирев подошел к Марине, предложил ей руку, и они вместе вышли в центр зала.

— Ваш чин выше, чем у пана Васильева? — тихо осведомилась девушка.

— Нет, чины у нас одинаковые, — спокойно ответил Чигирев.

— Но пан не боится касаться своей будущей государыни, — кокетливо заметила она.

— Пан — верный слуга государя и государыни, но не холоп.

— А мне говорили, что все русские — холопы, — Не все, пани. У некоторых есть честь и чувство собственного достоинства.

— Очень плохо, — злобно сверкнула глазами Марина.

Чигирев еле успел выполнить поклон, предваряющий танец, настолько он был поражен услышанным. Такого поворота он не ожидал.

Завершив менуэт, партнеры галантно раскланялись друг с другом и разошлись. Когда Чигирев приблизился к русской делегации, Васильев негромко сказал ему:

— Аки басурман ведешь себя. Стыдно.

— Чего же стыдно? — удивился Чигирев. — Это Краков, мы послы. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. А чтобы на равных быть, должны мы здешний обычай блюсти.

— Негоже нам, православным, под басурман рядиться, — проворчал Васильев. — Мы в истинной вере и православном благочестии пребываем да под природным царем ходим. А эти в латынстве погрязли, да, смешно сказать, сами царя себе избирают. Тьфу, нечистая сила! Не бывать нам равными.

— Так чего же ты перед этими басурманами так унижался?

— Да не перед басурманами я унижался, а почтение нашей государыне выказывал. А на басурман этих мне плевать. Я даже столы для нашего посольства отдельные поставить истребовал, чтобы вместе с ними не сидеть. И ты к нам садись, коли православный.

— И не подумаю, — фыркнул Чигирев.

Васильев смерил его таким взглядом, словно хотел испепелить на месте, однако сказать ничего не успел. Как раз в этот момент распахнулись двери, ведущие во внутренние покои замка, и распорядитель бала объявил:

— Его величество король Речи Посполитой Сигизмунд Третий Август.

Сразу за этим в зал вышел Сигизмунд. Его сопровождали трое сановников, среди которых Чигирев с изумлением узнал Басова.

Подойдя к Юрию Мнишеку, Чигирев негромко осведомился:

— Прошу вас, подскажите, кто эти трое, сопровождающие его величество?

— Самый старший, — начал Мнишек, — гетман Станислав Жолкевский. Один из лучших наших военачальников. Тот, что помоложе, с пышными усами, Лев Сапега, канцлер.