— В Польше рокош, и Сигизмунду не до тебя. Жолкевский разобьет рокошан только весной следующего года. А у меня нет резонов появляться при дворе раньше августа тысяча шестьсот седьмого. Ты не возражаешь, если мы перескачем годик с небольшим?

— Нет, — пожал плечами Чигирев.

— Тогда, пожалуй, в август тысяча шестьсот седьмого, — констатировал Басов и вопросительно поглядел на Алексеева.

— Сделаем, — согласился тот.

— А ты представишь меня при дворе? — попросил Чигирев.

— Без проблем, — неожиданно легко согласился Басов.

— Я смогу увидеть сына в Варшаве?

— Нет. Тому есть причины. Я оставлю тебя в Кракове и дам адрес, где его искать. Разыщешь сам, без меня.

Чигирев снова внимательно посмотрел на собеседника. Кем был этот человек? Чем он жил и как обрел такую силу, что стрелецкий полковник, искусный боец, явно не склонный к мистике, принял его за неведомое грозное существо, не то сошедшее с небес, не то извергнутое адом? Все это было непонятно Чигиреву… И не слишком волновало его. Он мечтал добиться своих целей и считал необходимым перетянуть столь сильного и влиятельного человека на свою сторону.

— Игорь, может, ты все же поможешь мне и дальше?

— Дальше?! — в голосе Басова зазвучало раздражение. — Ты видел, сколько смертей может принести простая попытка спасти одного ребенка! Ты представляешь, сколько крови надо пролить, чтобы изменить историю целой нации? Тебя ничему не научили трупы на московских улицах? Мы увидели сегодня столько, что нормальному человеку хватило бы по гроб жизни. А ты все про исторические пути думаешь! Хочешь новой бойни? Хочешь делать историю моими руками? Вот за это я и не люблю вас, интеллигенцию. Сидите на диванах, потягиваете кофе с коньячком и развиваете завиральные теории. А кто-то эти теории с саблей и наганом в руках воплощать за вас должен. И вы же его за негуманные методы еще и осудите… на диване, за коньячком.

— Игорь, но ты ведь знаешь, что я сам делаю все возможное, — обиженно возразил Чигирев. — Я сам сражаюсь. Я сам работаю. Я сам лезу во все эти склочные интриги ради…

— Знаю, — буркнул Басов. — Может, поэтому еще и не послал тебя к чертовой матери.

С этими словами он вышел из купе, сильно хлопнув дверью.

Часть 4

ПЕРЕВОРОТ

ГЛАВА 30

Освобождение

Басов не обманул. Судя по тому, насколько сгорела свеча, Крапивин оставался в одиночестве чуть более часа.

— Выходи, — сказал Басов, открывая дверь каморки. — Можешь считать себя условно освобожденным.

Крапивин неспешно встал и вышел. В комнате, где он оказался, ничего не изменилось. Все так же сидел за ноутбуком облаченный в монашеское одеяние Алексеев, все так же тихо жужжала его машина. Только на столе появилось большое блюдо с сыром и нарезанными колбасами, три серебряных кубка и кувшин вина.

— Быстро ты обернулся, — заметил Крапивин.

— Да, чуть меньше чем за два года, — усмехнулся Басов.

— О чем ты? — насторожился Крапивин.

— Сейчас сентябрь тысяча шестьсот седьмого года, — улыбнулся фехтовальщик. — Со времени твоего пленения прошло около двух лет. Просто последний час ты провел в специальной камере которую изобрел, находясь у меня в гостях, Виталий Петрович. Мы переместили тебя в нуль-пространство между мирами.

— Зачем? — закипая от ярости, спросил Крапивин.

— Чтобы ты не наломал дров. Да ты присаживайся.