— Зачем? — закипая от ярости, спросил Крапивин.

— Чтобы ты не наломал дров. Да ты присаживайся. — Басов жестом указал Крапивину на стул, а сам принялся разливать вино по кубкам. — Проголодался, наверное?

— И за целостность каких же дров ты опасался? — Крапивин сел за стол напротив фехтовальщика

— Все тех же. Вы с Чигиревым так стремитесь поменять историю, что совершенно не задумываетесь о последствиях. Вам все кажется, что нет ничего хуже истории нашего мира. Есть, и еще как.

— А Чигирева ты тоже запрятал в подземелье?

— Нет, но под стражей ему посидеть пришлось, — Басов отхлебнул вина и закусил его сыром. — Он сдуру чуть не спас Отрепьева.

— Как?

— Ну, это у него великая цель была, спасти Гришку, чтобы провести прозападные реформы. Он попытался подговорить Басманова, но тот, естественно, не решился на самостоятельные действия. Потом он побежал к нам, в польское посольство, где я и посадил его под стражу.

— А потом?

Басов коротко рассказал Басову о перевороте.

— …Юрий Мнишек в своем подворье, кстати, отбился и дождался прихода стрельцов, которые взяли его под стражу, — закончил он рассказ. — Народ очень легко признал бывшего царя самозванцем, а Шуйского — новым государем. Надо сказать, я бы тоже признал, под угрозой смерти-то. Да и засилье поляков раздражало многих. Сигизмунда Шуйский, естественно, надул. Он обещал ему трон, обеспечил себе его поддержку и сам занял престол. Сейчас все оставшиеся в живых поляки, включая членов посольства, сидят под арестом в Ярославле. Им там еще до мая следующего года торчать. Вполне нормально для вероломного Шуйского. Предательство у него в крови. Настоящий государь.

— Погоди, а ты как выбрался? — спросил Крапивин.

— Я книжки исторические хорошо читаю, — усмехнулся Басов. — И сидеть два года в Ярославле в мои планы не входило. В ночь мятежа мы с Чигиревым ушли через «окно», которое нам любезно организовал Виталий Петрович. Потом мы вернулись в этот мир, правда, уже на год и четыре месяца позже. В Кракове, при дворе, я сказал, что мы бежали из Москвы во время мятежа. Нас приняли с распростертыми объятиями.

— Погоди, Чигирев при дворе Сигизмунда? — нахмурился Крапивин.

— Да, теперь пытается провести задуманные им реформы с помощью поляков, — наморщил нос Басов. — Эта интеллигенция такая настырная. Когда не получаются реформы, они всегда пытаются применить силу, притом чужую.

— Он что, хочет привести поляков в Россию?

— Ну да. Ему кажется, что это сделает ее европейской державой.

— Вот сволочь, — с чувством произнес Крапивин.

— А по-моему, просто дурак, — пожал плечами Басов.

— Погоди, ты сказал, что он чуть не спас самозванца?

— Да. Если бы я не задержал его, он бы обязательно побежал к Юрию Мнишеку. Вместе они могли бы собрать несколько сотен поляков из частных армий и разбить шваль, напавшую на Кремль. Те, кто убивают подло, всегда пасуют, когда надо вступать в открытый бой.

— И чем же тебя это не устраивало? — спросил Крапивин. — Ты ведь у нас защитник поляков.

— Тогда Отрепьев стал бы марионеткой Мнишеков и шляхты из частных армий. А этих в России интересует только грабеж. Лучше уж Шуйский. Это, по крайней мере, соответствует естественному ходу событий. Отрепьеву по-любому не удалось бы удержаться. Ведь кроме заговора Шуйских зрел еще заговор Федора Романова. Пардон, Филарета, которого Гришка сделал митрополитом Ростовским.