Забегая вперёд, скажу, что радость была недолгой. Глашка в первую же ночь оттюнинговала его на свой манер, установив на крышу знакомый паровозный гудок.

— Нравится? — заявила она, как только я, сдерживая слёзы и вопль разочарования, увидел эту полутораметровую мандулу сверху своей машинки.

— А-а-а-а… Эу-у-у… — лишь и смог произнести я.

— Знала, что понравится! — по-своему истолковала она услышанное, хлопнув меня по плечу. — Я твои вкусы изучила! Жаль, перекрасить не успела.

— Не надо! Точнее, спасибо, Глашенька, и всё такое, только не трогай заводскую краску! Она надёжнее!

— Как хочешь. Розовый, конечно, красивше смотрелся бы, чем этот скучный чёрный, но понимаю: практичность превыше всего. Жаль, нельзя Юлькину тоже облагородить — у этих придурков из высшего света всё должно быть по определённым лекалам.

Несколько дней безделья закончились вместе со звонком от Семёна Филонова.

— Всё! — довольно заявил он. — Теперь ты временно не моя головная боль. Пришли списки из «учебки» Чистильщиков. Радуйся. Зачислен в первый отряд.

— Это что-то значит?

— Да. Туда набирают самых перспективных. И именно с первого отряда «покупатели» начинают набор в свои боевые группы. Официальное письмо уже отправлено на твою почту, так что завтра быть в штабе для подписания всех полагающихся бумаг. Потом сразу же занятия, поэтому на день ничего не планируй.

— Спасибо. Извини, если что-то было не так. В принципе, Семён, ты не такой уж и козёл. Это всё служба. Понимаю.

— Сам ты козёл, Гольц! — хмыкнул он. — И рано со мной прощаешься. Твоя война не вечна, если не убьют Твари. Так что не расслабляйся: ещё поработаем вместе. Уже на другом уровне… Надеюсь.

Утром, надев свой самый приличный костюм, явился в Штаб Чистильщиков, который сегодня был непривычно многолюден из-за новоявленных курсантов. Бюрократия заняла немного времени. После этого нас погрузили в автобусы и повезли за город, где располагалась учебная часть вместе с классами и тренировочными полигонами.

Строгий каптёрщик с одним глазом и обезображенным шрамами лицом выдал парадную и полевую форму. При этом внушая каждому одну и ту же мысль: если изничтожим, то чинить, штопать и стирать будем сами. При невозможности оного покупать за свой счёт, так как тут не благотворительное общество для косоруких идиотов, а серьёзная организация.

— Привет! Ты в каком отряде? — спросил меня во время переодевания Жан, прибывший другим автобусом.

— В первом.

— Круто! Значит, опять вместе! Говорят, что нас натаскивать будет зверюга какой-то, из действующих Чистильщиков.

— А ты рассчитывал на сексапильную красотку вроде Насти Ворониной? — поддел его я.

— Нет, конечно, но не отказался бы. Женщина в форме это прямо «ВАХ!», как говорит дядя Дато. У него, кстати, ресторанчик послезавтра заново открывается. Я там немного помогал с ремонтом, поэтому жду тебя на правах друга и немножко компаньона Горгадзе.

— Денежки в предприятие вложил?

— Нет. Дато отказался. Ему Воронины с Достоевскими отслюнявили прилично, так что больше организационными вопросами помогал. С антуражем, рекламой.

— Обязательно буду.

Когда мы прошли в класс, я увидел препода-«зверюгу». Которым оказался… лейтенант Ринат Аксаков!

— Сам Аксакал! — восторженно выдохнула девица за соседней партой.

— Кто? — переспросил я.

— Аксакал! Его группа легендарная! В неё просто так не попасть: отбор жестокий.

— Здравствуйте, курсанты, — прервал наш разговор Ринат, по-простецки усевшись на край преподавательского стола и показывая этим, что учёба будет проходить в неформальной обстановке.