И тогда я вспомнил о святом Павле, который вернулся в Иерусалим, и о его спорах с апостолами, порицавшими его за то, что он обращал в веру язычников. Павла тоже поносили, злословили за его спиной, мешали ему те же единоверцы. Христиане из Иерусалима злобно утверждали, что Павел – самозваный апостол, поносили его за то, что он нес Слово Божье в другие страны, другим народам. Таковы же и иезуиты: они считают, что я не способен принести пользу в распространении веры в Японии.

Поднявшееся во мне возмущение еще можно было одолеть, но печаль разрывала сердце. Веря в одного Бога, молясь одному Господу нашему Иисусу, стараясь нести в Японию Слово Бога, мы враждуем, боремся друг с другом. Почему люди всегда столь безнравственны и своекорыстны? Почему даже мы, священнослужители, не только не становимся чище и лучше, но, наоборот, безнравственнее простых мирян? Я почувствовал, что еще очень далек от покорности и терпения, от бесконечной доброты, которыми отличались святые праведники.

«Нет, это не так, – отчаянно воспротивился я, – моя любовь к Японии и японцам беспредельна. Именно поэтому я хочу вырвать их из духовного оцепенения. Мне не будет прощения, если ради этой благой цели я как священник не отдам свою жизнь без остатка. Все, что я делаю, я делаю во имя Твое».

На столе лежало маленькое распятие, и Господь, раскинув руки, смотрел на меня печально и так же печально слушал мои стенания.

«Как же мне быть, Господи, неужели я должен отказаться от Японии? Неужели я должен оставить в безбожии японцев, одаренных талантом и силой? Принято считать, что этот народ тщательно оберегает особые свойства своей души быть ни холодной, ни жаркой. А я хочу… зажечь в них жар и заставить прийти к Тебе».

Существует лишь один способ противостоять отцу Валенте – заставить японских посланников в Мадриде принять христианство! Как были крещены японские купцы в Мехико. Тогда епископы убедятся, что я говорю правду. Так же, как было в Мехико…

Была ранняя осень. На залитых ласковым солнцем полях стояли белые домики, и среди них виднелись устремленные в безоблачное небо шпили соборов. По реке сновали суденышки, на берегу, в лучах солнца, пламенели цветы. Их аромат разносился по всему городу, на белых подоконниках в окнах домов стояли цветочные горшки, за резными воротами виднелись мощенные изразцами дворики, где стояли скульптуры и вазы с цветами. Стены домов были украшены ярко-синим орнаментом, в комнатах полумрак и непривычный запах.

Это был первый испанский город, который они увидели. Огромный город потряс трех самураев – за всю свою жизнь они видели лишь призамковый город Его светлости и даже ни разу не побывали ни в Киото, ни в Эдо. В давние времена он был мавританским, но потом его отвоевали испанские христиане, рассказывал им Веласко. Посланники не представляли себе, где находится страна мавров и что сохранилось после них в этом городе. Они были потрясены роскошными дворцами, как, например, Алькасар, и растерянно молчали, подавленные грандиозностью соборов.

Каждый день они были заняты с утра до вечера – не то что в Мехико. Благодаря содействию семьи Веласко, влиятельных уроженцев этого города, посланников в экипаже возили к алькальду, их приглашали знатные господа и высшее духовенство. Они мужественно терпели непонятный язык и непривычную еду.

Однажды после полудня, когда они с колокольни огромного собора осматривали город, Веласко, указывая то на один шпиль, то на другой, объяснял: вон церковь Святого Стефана, вон собор Святого Петра, и вдруг заметил иронически:

– Да, это Испания, о которой столько говорят в Японии, – и громко рассмеялся. – Во время своего путешествия вы увидели, сколь огромен мир, и можно смело утверждать, что в этом огромном мире самая богатая страна – Испания… Теперь вы здесь.