И весьма успешно, если судить по тому, что через три года, 1 мая 1932 года, девушка счастливо и безмятежно жила в Милтон-колледже и готовилась к выпускным экзаменам. В этот день Констанс узнала, что ее маленький племянник — Чарлз Линдберг-младший, «дитя нации» — похищен.

Труп нашли 12 мая, точно в тот день, когда его жизнь должны были выкупить за пятьдесят тысяч долларов.

Линдберг хотел ее спасти. По-своему, на авантюрный лад.

Одинокий Орел хотел пролететь над всеми горами мира… Но теперь ему было некуда лететь.

Часть вторая

ДВЕРЬ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ

ТЕНИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ

Рассказывает А. Борисов

С Алексеем я познакомился несколько лет назад, но до сих пор не знаю ни его фамилии, ни адреса… Доподлинно известно лишь то, что он москвич, и то, что каждое лето вместе со своими товарищами Алексей выезжает на места былых боев Великой Отечественной… Появляется и исчезает Алексей неожиданно. Вот и теперь он позвонил неожиданно…

— Давай встретимся… Есть разговор, -многообещающе сказал Алексей и повесил трубку.

Сразу замечу, что Алексей с товарищами не охотники за оружием, — на этот вид находок в компании Алексея наложено табу — «Оружие не брать!». Желанными же находками являются: воинская атрибутика, предметы быта: ножи, бутылки, фляги и прочая мелочь… В почете и неожиданные в местах боев находки — так, в позапрошлом году Алексей нашел в разрытом блиндаже россыпь довоенных немецких значков… Видать, потерявший их немец был завзятым коллекционером!

В этих походах по местам, так сказать, боевой славы с ним и его товарищами частенько происходят как курьезные, так и странные, а где-то и страшные случаи…

Через полчаса после телефонного разговора мы уже сидели в скверике возле «Макдоналдса», что у метро «Пушкинская».

— Алексей, как вы съездили в этом году?

— Да неплохо… Снова, как и год назад, работали в Брянских лесах, в верховье реки Жиздры, где почти полтора года с зимы 1942-го по конец лета 1943 года стоял фронт…

— Были интересные находки?

— Находки у нас традиционные — наши и немецкие солдаты, навсегда оставшиеся в-русской земле, и предметы их быта…

— И сколько вы откопали в этом году?

— Отрыли шестерых наших и одиннадцать немцев, причем четверых солдат вермахта в заваленном блиндаже на берегу реки Жиздры… Как бомба или снаряд попали туда, так они там все и остались. Стали мы аккуратно рыть… Почва там песчаная — работать легко. Разрыли накат, перепилили бревна и отрыли истлевшие немецкие сапоги с торчащими из них костями… Стали рыть аккуратнее… Вот тазовые кости, позвоночник, ребра… Потихоньку и остальных отрыли… Четверых… Один, видимо, был офицер — с крестом… Пока работали, потихоньку стало смеркаться… Мы оставили скелеты возле ямы, а сами расположились метрах в двухстах, на полянке…

А вот ночью стало происходить черт-те что! Мы народ привычный… Спать в Лесу нам не впервой… Но тут… Такого еще не было! Ночью нас разбудил дежурный — Валера. «Ребята, — говорит, — что-то происходи», а что — не пойму!» Мы повскакали… Слушаем… А там, за лощиной, где мы копали, слышны немецкая речь, немецкие марши, смех, лязг гусениц… Мы, честно говоря, перепугались… Собрали, вещички и отошли к реке — это с полкилометра… Там до утра и просидели…

— Но к блиндажу-то вернулись?

— Да, конечно.