— Какие планы на будущее?

— В 1997 году поедем в другие места… Куда-нибудь поближе к северу… В район Нелидова, Великих Лук — там тоже бои были, дай боже! Да и места поглуше, чем под Брянском… И вообще слишком много появилось копателей! «Черные» ведь могут и убить… Им оружие надо… А у нас другие цели… Кстати, вот тебе сувенирчик! Пока!

Алексей протянул небольшой сверток и быстрым шагом направился к метро… Я развернул бумагу… В руках у меня оказалась алюминиевая солдатская пряжка с орлом и готической надписью на немецком: «С нами Бог!»…

Алексей уже скрылся в подземном переходе, и я мысленно пожелал ему удачи в этих странных, непонятных для меня поисках.

ДОМАШНИЙ КОНЦЕРТ НА РИО-ДЕ-ВОЖИРАР

В свое время эта история не сходила со страниц парижских газет.

Поль Бордье сидел на скамейке в Люксембургском саду, прямо напротив большого пруда. Погода в тот день, 2 июня 1925 года, была солнечной и прекрасной. Люксембургский сад, что над бульваром Сен-Мишель, с давних пор стал, как это всем известно, своего рода «школьным двором» почтенной Сорбонны, Парижского университета — оазисом тишины и покоя посреди уже тогда очень шумного города.

Молодой человек, погруженный в свои мысли, перелистывал записи, сделанные аккуратным почерком в толстой тетради. Время от времени он поднимал голову и что-то про себя бормотал.

Ему было двадцать два года, и он учился на четвертом курсе медицинского колледжа. Еще неделя — и все! Ему остается не так уж много времени, чтобы подготовиться к экзаменам.

Поль выглядел очень нарядно в своем светлом костюме и модной соломенной шляпе а-ля Морис Шевалье. Отец Поля, уважаемый провинциальный врач, регулярно посылал ему деньги, которых хватало на удовлетворение всех его материальных потребностей.

Рядом с ним сел старик. Поль бросил на него быстрый взгляд — но достаточный, чтобы удивиться, как тот хорошо одет, правда, слегка старомодно — в сюртуке и цилиндре, с тросточкой с набалдашником из слоновой кости.

Примерно через минуту старик придвинулся поближе к Полю:

— Знаете, молодой человек, а ведь пятьдесят лет назад я тоже сидел на этой скамейке и, как вы сейчас, готовился к своим экзаменам!

Это вмешательство вовсе не разозлило Поля. Он работал уже два часа и, в конце концов, должен немного передохнуть! Кроме того, старичок выглядел занятным — в нем были некие шарм и грациозность. Почему бы не поболтать с ним немножко? И они начали беседовать о медицине, пока старик вдруг внезапно не сменил тему: — Вы любите музыку?

Поль испытывал слабость к чарльстону, но… к музыке? Почтенный господин явно имел в виду классику, и Поль, чтобы не произвести на своего собеседника неблагоприятное впечатление, с пылом ответил:

— Да, очень!

— Так я и думал! Не окажете ли вы мне любезность — прийти на домашний концерт? Мы даем его в следующую среду, в семейном кругу. Мы будем исполнять Моцарта!

Прежде чем молодой человек успел что-либо ответить, старый господин встал и отрекомендовался, приподняв цилиндр:

— Вот моя визитная карточка, юный друг! Приходите, скажем… в девять часов вечера!

Поль озадаченно смотрел, как его собеседник удаляется размеренными шагами. Затем поглядел на визитку: Ипполит Мансо, 28, рю-де-Вожирар. «Странное приглашение, — подумал он удивленно. — Должно быть, я ему действительно понравился или напомнил о его собственной юности!» И хотя он отнюдь не был ярым поклонником классической музыки, Поль решил пойти на концерт, куда его пригласил любезный старик. В следующую среду. А пока — за работу!

9 июня 1925 года, ровно в девять часов вечера, с букетом роз в руке он позвонил в дверь на первом этаже дома 28 по улице Вожирар.