Он повернулся к Дамарис.

— Я всегда считал себя незаконным, а то, что мама носила имя миссис Миддлтон, — претензией. Но когда отец умер, я спросил маму, куда пошли его деньги. Она сказала — его родне, Миддлтонам. Я согласился с этим. Как я уже сказал, мы были вполне обеспечены.

Однако на смертном одре она рассказала мне правду, что состояние отошло вам. Она плакала из-за такой несправедливости и пыталась заставить меня пообещать шантажировать вас позором двоеженства, чтобы вы отдали мне половину. И что эта половина должна пойти Уиллу. Я отказался. История шокировала меня, но я не мог опуститься до шантажа.

В конце концов, подумала Дамарис, он не такой, как их отец.

— Я проверил отцовское завещание на случай, если моя законнорожденность имела значение, но деньги были по закону ваши, стало быть, и говорить не о чем. Но у Уилла было иное мнение. Вы и деньги стали у него навязчивой идеей. Деньги он считал по праву своими. Он бесконечно говорил о том, что мы сделаем, когда получим их.

Я уже не мог это слушать. Я продал дом, и отчасти по той причине, что не хотел жить с ним. Я отдал ему половину вырученных денег, и он стал жить самостоятельно. Я не исключал возможности, что он попытается привести в исполнение мамин план, но не хотел ничего знать. Но он не пошел бы дальше шантажа.

Несмотря на свои слова, он был близок к слезам. Очевидно, он предполагал, что алчность могла толкнуть брата на убийство. — Есть ли у него арбалет? — мягко спросила Дамарис. Он буквально рухнул на стул, вся краска сошла с его лица.

— О нет, нет.

— Итак? — потребовал ответа Фитцроджер. Марк повернулся к нему:

— Его всегда интересовало оружие. Он любит фехтование, но и необычное оружие тоже. Рогатки, луки... говорит, оно такое же смертельное, как и пистолет, — он ненавидит пистолеты, — зато с ним проще обращаться и легче носить. Но он бы не сделал этого!

— Кто-то же сделал, — бросил Фитц. — Где он сейчас? Марк провел дрожащей рукой по лицу:

— Не знаю! Я давно не видел его. Он сказал, что проведет Святки с друзьями в деревне. — Молодой человек переводил взгляд с одного на другого. — Я понятия не имею. Что мне делать?

Фитц повернулся к Родгару:

— И вы привезли сюда Дамарис.

— Ошибка, признаю. Я и представить не мог, что история настолько запутанная. Весьма необычно. — Он повернулся к Марку: — Ваша сестра составила новое завещание. Вы больше не являетесь ее наследником.

— Я прочел об этом вчера в «Городском глашатае». Мне кажется, я испытал облегчение.

— Значит, ваш брат тоже мог услышать об этом, — заметил Фитц. — Он все равно попытается причинить ей вред?

Марк покачал головой:

— Я бы сказал «нет», сэр, но теперь уже не уверен. Он привык считать эти деньги нашими. Если он услышал, что так много было выброшено на благотворительность — именно так он это воспримет, — это могло привести его в ярость.

— Он ваш наследник? — поинтересовался Родгар. — Если да, я бы на вашем месте был очень осторожен.

Марк побелел.

— Мы же братья, сэр!

— Поверьте мне, это не гарантия любви.

Марк рывком поднялся со стула и подошел к столу у окна, чтобы налить себе вина нетвердой рукой. — Мы должны отвезти Дамарис в безопасное место, — сказал Фитц, но потом резко повернулся и, быстро прошагав к окну, выхватил стакан из руки Марка. — Какого дьявола! — Фитц взял графин и понюхал, затем попробовал капельку.

Дамарис смотрела на них во все глаза, но что-то за окном привлекло ее внимание.