— А лифта в этом заведении так и нет?

— К сожалению, нет, мэм.

Джоли взяла ключ, подхватила чемодан и пошла к лестнице.

— Мисс Ройял.

Она остановилась и оглянулась:

— Что?

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо.

Джоли поняла, что ей нужно привыкнуть к тому, что ей будут выражать соболезнования. От нее ожидают скорби. Вот чем ей больше всего не нравилась жизнь в маленьких городках: необходимостью соответствовать ожиданиям других.

Джоли было плевать, что подумают о ней в Саммервиле, но тете Кларис это небезразлично. И маме бы, будь она жива, тоже было бы не все равно. Возможно, это ее долг перед семьей, перед Десмондами — по крайней мере сыграть роль настоящей леди-южанки.

Джоли поднялась по лестнице, нашла свой номер, отперла дверь и вошла внутрь. Включив свет, она была приятно удивлена простотой убранства номера. Обстановка вполне типичная для отеля эконом-класса, но все чисто и опрятно.

Она бросила чемодан на кровать, стоящую слева, сбросила босоножки, сняла открытое летнее платье и рухнула па ту кровать, что стояла справа. Она лежала, глядя в потолок и думала о завтрашнем дне. Похороны отца. Она не может — нет, не будет — изображать чувства, которых не испытывает. Она приехала домой на похороны. Этого достаточно. В конце концов, она приехала не для того, чтобы выразить дань уважения отцу, которого давным-давно потеряла, она приехала, чтобы доставить удовольствие тете Кларис.

И чтобы узнать, принадлежит ли теперь Белль-Роуз ей.

— И что, если принадлежит? — спросила Джоли вслух.

Она улыбнулась, и в ее голове завертелись мысли о сладостной и горькой мести.

Глава 5

То, что Саммервиль за двадцать лет мало изменился, Джоли не удивило. Но почему-то она ожидала, что Белль-Роуз не будет казаться прежним, что все будет по-другому. И было очень странно, что дом выглядел точно так же, как двадцать лет назад, в тот день, когда отец ее отослал. С шоссе вела все та же изгибающаяся подъездная дорога. Вход охранили веете же высокие белые ворота из кованого железа. Казалось, не изменился и парк: те же деревья, тот же аккуратно подстриженный газон, кустарник и цветы — все такое же, каким оно было на ее памяти. И особняк остался прежним, замечательной данью минувшим дням. Конечно, стоя рядом с машиной и глядя между прутьями закрытых ворот, Джоли не могла быть уверена, что вблизи не обнаружатся какие-то мелкие изменения. И совершенно невозможно было сказать, что сделала Джорджетт с интерьерами дома, который принадлежал матери Джоли со времен войны Севера и Юга. Джоли тошнило от одной мысли о том, что эта женщина живет в доме ее матери, стала хозяйкой Белль-Роуз и, вероятно, спит в постели Одри Ройял.

Маленькой девочке, что все еще жила в Джоли, не терпелось проехать в ворота и оказаться дома, в Белль-Роуз. Детские воспоминания проносились в ее памяти, как выцветшие кадры немого фильма. Вот она сидит на коленях у отца, а он читает ей книжку. Вот мать приходит в ее комнату, чтобы расчесать ей волосы, перед тем как уложить спать. Вот она играет простенький мотив на пианино в четыре руки с тетей Лизетт. Вот они с Тероном Картером, школьниками, носятся по дому. Вот она ест за кухонным столом вместе с тетей Кларис, они рассказывают друг другу смешные истории и смеются, таская печенья с патокой, которые только что испекла Ивонн.

Джоли со вздохом покачала головой, села в машину и включила зажигание. Она может вернуться в Белль-Роуз, но она никогда не вернется домой, никогда не вернет прежние, беззаботные, дни.

Двадцать лет назад, когда ее выписали из больницы и отец привез ее домой, Джоли несколько недель жила в ужасе и не могла одна выйти из своей комнаты. Всякий раз, когда она выходила на верхнюю площадку лестницы, ей виделась тетя Лизетт, распростертая на лестнице.