Он уже встречался с ними. Они сидели в раздевалке в ожидании своих детей, которые не жили постоянно в «Полянке». Но кто они — биологические родители? Или приемные? Спрашивать запрещено. Как правило, аккуратно одетые женщины и мужчины, от тридцати и старше. Некоторые наверняка уже на пенсии.

Ян по опыту знал: когда детей оставляют в садике, начинаются слезы и капризы. А родители, как правило, преувеличенно веселы и разговорчивы, пытаются заглушить чувство стыда, что покидают своего ребенка. Но здесь, в «Полянке», если кто и переживает, то скорее взрослые… может, из-за бетонной стены? Тень ее падает на всех.

А дети? Дети застенчивы. Улыбаются, прячутся друг за друга, рассматривают нового человека, стоящего рядом с их фрекен, воспитательницей. В течение многих лет работы в садах Ян привык — детишки всегда любопытны, даже по глазам видно. Если ребенку неинтересно — значит, заболел. В отличие от взрослых, дети не умеют скрывать чувства.

— Жаль, ты… мы здесь все на «ты», ничего? Жаль, ты пропустил нашу пятиминутку, — сказала Мария-Луиза, проведя Яна по всем помещениям.

— А что это за пятиминутка?

— Пятиминутка называется «Хорошее настроение». Мы собираемся каждый понедельник по утрам и рассказываем, кто как себя чувствует. Пятиминутка и пятиминутка… занимает, естественно, минут пятнадцать, — она улыбнулась, — ну, ничего, в следующий понедельник догонишь.

Ян молча кивнул. Ему вовсе не хотелось углубляться в размышления о своем самочувствии.

— Ну что? Хочешь приступить к работе прямо сейчас?

— Конечно. С удовольствием.

— Вот и хорошо. Тогда, мне кажется, лучше начать с чтения.

Она предоставила Яну покопаться в ящике и выбрать книгу. Ян вытащил чуть не с самого дна «Эмиль и супница».

— Почитаем?

Он поставил себе стул у стены и сел. Дети постепенно оставили игрушки и собрались вокруг него. Уселись на маленькие табуреточки и смотрят выжидающе и настороженно. Он их понимал — новый дядька.

— Хорошо… кто помнит, как меня зовут?

Молчание.

— Неужели никто?

Дети молча уставились на него.

— Ян, — прошептала девочка с единственным передним зубом.

Она сидела чуть ближе, чем остальные. Матильда, вспомнил он. Это Матильда. Лет пять, прямой пробор и длинные рыжеватые косички.

— Правильно, молодец. Меня зовут Ян Хаугер. — Он поднял книгу и показал: — А это книга про Эмиля… Эмиля из Лённеберги. Вы с ним знакомы?

Ребятишки дружно закивали. Какое-то подобие контакта.

— А вы читали, как Эмиль застрял головой в супнице?

— Да…

— Много раз!

— Да!

На этот раз громко. Уже хорошо.

— Так может быть, вы не хотите слушать еще раз?

— Хотим! — Дружный хор детских голосов.

Ян улыбнулся. Все дурное мигом забывается, когда смотришь детям в глаза. Будто они вобрали весь свет в мире и щедро возвращают его нам. Тупым и равнодушным взрослым.

Он открыл книгу и начал читать.

Дело шло к полудню. Ян быстро понял, что распорядку дня, или рутине, как они говорят, здесь придают очень большое значение. После чтения вслух дети должны гулять. Взяли куртки, надели сапоги и вышли во двор. Больше половины захотели играть в пятнашки, и Яну выпало водить. Всю застенчивость как ветром сдуло — он гонялся за ними вокруг песочницы и сарая, а дети визжали от счастья и притворного страха. Двор небольшой, но очень зеленый, траву и кусты еще не тронуло осеннее увядание.