Поддавшись внезапной панике, ткнул в кнопку с номером «1». Двери послушно разошлись.

— Не поедем? — обрадовалась тян.

— Поедем, — устыдившись порыва, буркнул я. — Сейчас только воздуха вдохнём на дорожку. Хоть и говорят, что перед смертью не надышишься.

Тян понуро опустила голову. Двери, выждав пару секунд, закрылись. Мне ничего не оставалось, кроме как надавить кнопку с номером «26».

Лифт тронулся и так стремительно набрал скорость, что уши заложило. Тян судорожно вцепилась в меня.

А мне, когда привык немного, даже понравилось. Подумаешь, ни стен, ни потолка! Так-то, если рассудить, нафига они нужны? Из шахты по-любому не выпадешь, хоть в блин раскатайся. А если кому взбредёт в голову стеночку потрогать или прислониться, так и сам себе злобный маньяк. Как говорит мой папа, законы Дарвина никто не отменял. И набиваться сюда, как селёдки в бочку, народ не станет — пешком прогуляются или подождут. Куда действеннее сработает, чем любые «Посадка не больше четырех человек». У нас, известное дело, где четыре, там и пять, а где пять, там и двадцать пять. Приятель у меня в бизнес-центре работает, рассказывал, что им какой-то мудрёный лифт поставили, с датчиком. Если народу набьётся больше, чем по технике безопасности положено, лифт тупо никуда не едет. И чего? Недели тот датчик не прожил, нашлась добрая душа, которая его то ли сломала, то ли отключила. А тут, пожалуйста — сама конструкция лифта уже защита от дебила. И никакой тебе лишней нагрузки на технику. Впрочем, они тут и на ледянках носятся, не заботясь о защите. Упадёшь — ну, сам дурак. Ещё, небось, и штраф выпишут: не умеешь ездить, ходи пешком. И мороз им нипочём… Крепкие ребята, в общем. И дай бог, чтобы этот Мишель не лучшим представителем своего мира оказался.

Всё это пронеслось у меня в голове, пока мы поднимались, и я даже панорамой города полюбоваться успел — красота! Тян, правда, так и не смог заставить открыть глаза, чтобы тоже посмотрела. На двадцать шестом этаже вывел из лифта зажмуренную.

* * *

Дверных звонков в этом мире не признавали. Из дверей, расположенных с двух сторон от лифтовой площадки, на том месте, где у нас находится глазок, торчали рукоятки коротких рычагов. А самих глазков не наблюдалось. Я вспомнил ледяные стены информационного центра и страховой конторы, и то, что снаружи происходящее внутри помещений тоже не просматривалось. А изнутри на улицу — пожалуйста, любуйся. Здесь, видимо, тот же механизм работает.

Я подошёл к нужной двери и тронул рычаг. За дверью негромко звякнуло. Я, восхищённый своей сообразительностью, дёрнул рычаг ещё раз, теперь уже от души. За дверью задребезжало так, словно в огромную кастрюлю накидали бубенцов вперемешку со ржавыми гайками и затрясли. Через секунду дверь распахнулась.

— Вы всегда так трезвоните?! — рявкнул взбешённый Мишель.

— Нет, что вы, — обиделся я. — Когда пожар, звоню гораздо громче.

— Что вам нужно?

Ага, а то ты не понял, что мне нужно. И ледянку свою драгоценную у меня под мышкой ни разу не заметил.

— Я пришёл рассказать вам о своей любви. Это ведь вас двадцать лет назад в мире С-P45298/B продали в королевские танцовщицы?

— Чего? — обалдел Мишель.

— Ах, это такая грустная история! Как вспомню, так рыдаю… Разрешите войти? — И, не дожидаясь ответа, я проскочил мимо Мишеля в квартиру.