— Чего, какие двести золотых? Ты чего, мужик, совсем ополоумел? — вмешивается приятель поединщика, но тот просит его не лезть пока.

— Дорого ты ценишь своего зверя. Слишком дорого. Двести золотых — это четыре боевых рыцарских коня столько стоят, — говорит мне норр Итригил, примеряясь к своему мечу. — Я бы дал за него десять золотых и хватит!

Принимает он такое решение, и я вижу, что дальше торговаться он не намерен. Немного подниму ставку и все, пожалуй.

— Такова его цена, ваша милость. Боевых рыцарских коней вокруг нас сотни скачут, а мой зверь тут один такой, — справедливо замечаю я. — Но я согласен на двадцать золотых с вашей стороны после моей победы.

Не факт, что получится забрать эти деньги, но такая сумма меня вполне устроит, тем более, что победитель по местным правилам забирает меч проигравшего, чтобы не беспокоиться о выплате оговоренной суммы.

Меч может и подешевле стоить, конечно, если он имперский и для простых воинов выкован, но выкупить свое оружие — это долг чести для каждого дворянина.

Только оно, это условие, конечно, насчет дворян точно так все обстоит, а вот у простого, пусть даже заслуженного, воина могут возникнуть определенные проблемы.

У этого самого заслуженного воина проблемы, конечно. Ничего, с ними я разберусь, хотя и не хотел никак светиться в Ликворе больше положенного.

Да и мне тогда свою серьезную репутацию в том же постоялом дворе хорошо бы обозначить, как непобедимого воина, даже против дворян. Ну и деньги опять же солидные заработаю своими умениями и мечом тоже.

Тут все дворяне начинают весело и издевательски ржать над моими словами, а мой противник легко соглашается с этой суммой, ни на йоту не веря, что придется ее все-таки отдавать.

А ведь придется, куда он денется с подводной лодки.

Хотя, он, похоже, считается тут крутым бойцом среди своих приятелей, они за него вообще не беспокоятся и только радуются новому поводу загулять после легкой и неминуемой победы.

Мой меч тоже в руке, в Физическую силу вброшено двенадцать единиц, и я готов проверить свою удачу.

Его тот же приятель разрубает воздух между нами своим мечом, и мы начинаем сходиться.

Я пока решил не бросаться, как в кендо, так смело навстречу, потому что опасаюсь соперника.

Пара осторожных, проверочных ударов от противника вдруг заканчиваются его неуловимым движением и кончик меча легким движением бьет меня по запястью. Все же мы не на ярком светиле фехтуем, лампы все равно дают такой полумрак и вот из этого полумрака меня легко достают невидимым мне ударом.

— Есть одно касание! — громко замечает противник и подняв меч, салютует мне и своим друзьям, они ожидаемо взрываются криками восторга.

— Черт, больно то как! — понимаю я и чувствую, что рукав начал мокреть, это кровь из небольшой раны полилась на него. — Да он настоящий мастер меча, так меня коснулся и очень точно ранил! Мог бы и совсем кисть отрубить! Уже не до шуток получается!

Надо менять тактику! Или оглушать его ментально и сразу же убивать! Хоть и не договорено у нас про такой исход, но это поединок и тут все всегда может случиться с любой стороны!

Лучше его убить, чем самому помереть от его вообще невидимых, очень искусных ударов!

Мы снова сходимся и через пять секунд после еще нескольких его быстрых финтов я получаю новый разрез уже в районе локтя. Мне никак не удается приложиться по мечу противника, чтобы отбить его далеко в сторону, а он пользуется своим мастерством без проблем и снова отмечает голосом второе касание:

— Еще одно! Теперь локоть, господа!

Его болельщики снова шумно радуются, а мои угрюмо молчат, ведь все идет, как и должно быть. Настоящий благородный умелец меча разделывает обычного вояку, который почему-то слишком много о себе возомнил, под орех.