Есть только доли секунды на то, чтобы перевернуть ход почти проигранного поединка.

И пока он борется с инерцией, пытаясь вернуть меч обратно в положение перед собой, мой клинок бьет его по успевшей немного даже отклониться от удара голове.

Как раз в районе уха, но не острием, а плашмя, на обратном таком движении. Бьет сильно, без дураков.

Дворянин валится безмолвной куклой, меч вырывается из руки и рыбкой падает рядом со мной.

Все замирают, дворяне не могут понять и поверить в случившееся, народ, которые просто зрители, смотрят с заметным восторгом на мою мощную фигуру над телом соперника, вытаращив глаза.

И боятся праздновать мою победу, настолько тут же злобно орут дворяне, обвиняя меня в нечестном ударе насмерть.

Они все выхватили свои мечи и вот-вот бросятся на меня.

— Я его только оглушил и подрезал ухо, как обещал! — громко отвечаю я, тоже не спеша опускать меч.

Мол, попробуйте, и сами окажетесь на его месте! Здесь, в этой узости между повозок, они смогут атаковать меня только по одному, чтобы так же потом завалиться в грязь.

Я больше не буду соревноваться в умении фехтовать, а просто забью могучими ударами всех по очереди.

Мне пришлось, конечно, сдержать руку в последний момент, иначе голова дворянина лопнула бы, как скорлупа ореха под тяжелым молотком, но и так его милость норр Итригил без звука завалился через плечо в грязь под ногами.

— Допонтовался! — охватывает мое сознание огромная радость. — Теперь больше никого не вызовет!

Я бросаться к упавшему недалеко мечу не спешу, понимая, что легко могу получить еще чей-то клинок в спину.

Пусть выкрикнувшие проклятие и пока замершие на месте приятели фехтовальщика убедятся, что их боец все еще жив, хотя уже не очень здоров. И вполне так может оказаться, что и на всю оставшуюся жизнь не здоров.

Ничего, только такими победами и создается себе репутация опасного воина. Очень жаль, что этот образ воина в отставке пропадет под дворянской одеждой.

— Ты убил его! Тебе конец! — кричит один из них, но я пожимаю плечами:

— Я нанес удар плашмя, он должен быть жив!

Ну, бросаться на меня, довольно серьезно показавшегося себя в поединке, раз я его как-то все-таки однозначно выиграл, неважно каким способом, спутники этого умельца сами все же не хотят. Наверно, он тут такой один настоящий мастер, а остальные вообще не очень по этому делу умеют. То есть умеют, конечно, но на гораздо более низком уровне.

После этого приятели с прислугой достают бедолагу из грязи, кладут на первую попавшуюся повозку, требуют воды промыть рану и побольше света. Вскоре приносят и теплую воду, и еще пару масляных ламп из таверны, после чего осторожно промывают голову раненому дворянину.

Двое промывают, один внимательно следит за мной, держа руку на рукояти своего меча.

Ну, я тоже клювом не щелкаю, делаю шаг к упавшему мечу противника и поднимаю его, пока всем не до этого.

И на меня снова не бросились воевать всей толпой.

Дорогой, зараза, клинок и ведь уже моей крови вволю попробовал! Не буду его оставлять, самому пригодится.

— Жив! Жив! Голова не разрублена! Дышит! Но сильно ранен, без сознания! Вызывайте повозку! Его нужно отвезти домой! Вызывайте туда же лекаря! — слышу я крики склонившихся над побежденным парнем дворян и прислуги.

Теперь бдительно следивший за мной благородный гонит прислугу вызвать карету или повозку и кого-то отправляет за лекарем по какому-то адресу.

Он, наверно, второй у них по умению сражаться на мечах, поэтому оставлен против меня, но далеко не такой умелый, поэтому лишнего не нарывается. Поединок я выиграл по делу, сейчас мне ничего не предъявить, у меня куча свидетелей, все видели один удар — получена одна рана, а уж какая она вышла, легкая или тяжелая, никто от этого не застрахован в поединке.