Я чувствую у него большую радость по поводу шикарной сделки и понятное опасение, что пока вызывающий доверие владетельный синьор может расплатиться только ударом копья своих стражников в конце оговоренного пути.

— Изавил! Он боится, что мы его обманем! Успокой мужика, что твой норр слово всегда держит. И на деньги не жадный. Иди рядом с ним и присматривай, если что, расспрашивай обо всем подозрительном.

— Так, все остальные готовятся заражать арбалеты! Возможно придется снова пострелять! — проехался я лично вдоль каравана, лица у возчиков и прислуги сразу же погрустнели.

Опять впереди непонятная опасность, разбойники или бессовестные бароны, что в принципе одно и тоже для них.

А вот у моих стражников, наоборот, появился только жадный блеск в глазах, понравилось всем воевать на расстоянии и трофеи какие-никакие, но постоянно собирать.

Так мы ехали по проселочным дорогам два часа, когда пришлось пересекать по накатанному броду небольшую речушку, за ней сразу еще одну, там повозки пришлось уже толкать.

— Ваша милость, мужик говорит, что дождей давно не было, поэтому легко проехали. Его барон около моста через реку постоянно ждет проезжающих, там и замок стоит, так что в этих местах редко бывает, только когда на охоту выезжает, — докладывает Изавил. — Не должны мы его встретить.

— Сколько еще ехать до графства?

— Почти приехали, не больше четырех кундов до границы, — переводит ответ проводника старший над стражей.

— Ну, небольшое баронство на самом деле, — понимаю я.

— А как мы поймем, что добрались именно до графства, где большой город, а не до такого же баронства, — возможность обмана со стороны проводника я все же не исключаю.

— Говорит, что сразу увидим разницу, — переводит Изавил.

— Что это значит — сразу увидим разницу? Ладно, тем интереснее будет посмотреть, — думаю я про себя, время от времени проверяя сознание идущего недалеко проводника.

Но никакого негатива по нашему поводу не ощущаю, только понятное опасение и все. Не задумал мужик никакой ловушки и сам ее не ждет, искренне радуется, что удалось провести караван мимо своего жадного хозяина и вскоре справная лошадь станет его собственной. Такие подарки в лесу не так часто случаются, не в каждой жизни даже.

А через час и правда, мы переехали немаленький такой ручей, через который построен простенький мостик, за ним виднеется деревня.

— Вот, это уже графская земля, — перевел слова проводника стражник.

— Ну, мостик и правда на месте стоит, дорога подсыпанная и с канавами вдоль нее, — признаю я слова проводника, что отличия увидим сразу. — Есть разительное отличие от баронства.

— С нами хочет до рынка в Варбурге доехать, ваша милость, — обращается ко мне позже стражник. — Если вы ему серебро выдадите.

И отвешивает своей рукой подзатыльника мужику тут же за какие-то слова.

— Чего ты его, Изавил?

— Сомневается, что выдадите, наглый мужик. Я ему сказал, что и лошади за глаза будет, — поясняет свой поступок тот.

— А чего хочет на рынке посмотреть? — подъезжаю я поближе к ним.

После долгого перевода я узнаю, что на рынке браконьер господских дров хочет продать свою старую кобылу и купить чего-то, что стражник перевести не может.

— Так сегодня уже на рынок не успеем? Ведь время далеко за полдень перевалило? Какие рынки после обеда могут быть? — интересуюсь я.

Изавил снова долго спрашивает и переспрашивает проводника, потом неуверенно отвечает мне:

— Говорит, ваша милость, что рынок до глубокого вечера работает. Фонари там горят, вроде, и люди ходят. Врет, наверно, ваша милость! Где же такое видано? — и он опять собирается отвесить подзатыльник мужику.