Орфей мог бы назвать Сокола лицемером, но, пожалуй, тот не заслуживал столь одномерной характеристики. Соколу с завидной ловкостью удавалось не переступить черту, за которой теряется уважение общества. И в этом он мог бы произвести должное впечатление даже на барда Внутреннего Пограничья.

Его виллы находились на Сибрайте и Поллуксе IV, штаб‑квартира – на Канфоре VII, хотя он не появлялся там многие годы. Он участвовал во многих благотворительных акциях и совсем недавно оплатил строительство нового корпуса больницы Паллас‑Афина, старейшего из семи укрытых куполами городов Пегаса. Он покровительствовал искусству и постоянно поддерживал щедрыми пожертвованиями местный симфонический оркестр и балетную труппу. А вот оперу он больше не жаловал, поскольку не одобрял романа между своей дочерью и ведущим тенором. Общественность его не осуждала, с пониманием восприняв его решение.

Последние два года он довольно редко покидал пентхауз одного из лучших домов Гектора. В девяти комнатах жили он сам, его сын и две дочери, а еще три, с отдельным входом, он приспособил для работы.

Во второй половине дня Вера Маккензи вошла в вестибюль этого самого дома, подождала, пока женщина‑охранник сообщит о ее прибытии и получит подтверждение, что ее ждут, а потом поднялась на лифте в пентхауз. Выйдя из кабины, она оказалась в небольшой приемной. Секретарь сразу пригласила ее в роскошно обставленный кабинет.

– Босс подойдет через минуту‑другую, – сообщила секретарь и вернулась на свой пост у лифта.

Вера воспользовалась этими минутами, чтобы оглядеться. Две стены – украшенные произведениями искусства, собранными со всей Демократии, все дорогие, некоторые действительно высокого уровня, но больно уж разношерстные, не создававшие ощущения цельности. Третья – огромное окно, из которого открывался прекрасный вид на синюю реку и долину за пределами купола. Ковер с большим ворсом, в котором буквально утопали ноги. Громадный голографический экран с пультом управления, встроенным в подлокотник кожаного дивана. Четыре одинаковых кресла, два – новеньких, с иголочки, два – чуть потертые. Инопланетный музыкальный инструмент размерами с рояль, каких ей видеть еще не доводилось. На нем шесть кубиков с голограммами членов семьи Сокола. Она взяла один, с изображением молодой женщины.

– Моя младшая дочь.

Уверенный, дружелюбный голос.

Она повернулась, чтобы увидеть вошедшего в кабинет Сокола.

Высокий, широкоплечий, плотный мужчина, седые волосы, аккуратно подстриженные усы. Темно‑синие глаза, прямой нос, квадратный подбородок. Элегантный костюм, совсем недавно вышедший из моды на Делуросе VIII.

– Очень красивая. – Вера поставила кубик на место.

– Благодарю вас. Обязательно передам ей ваши слова. – Он коснулся скрытой панели на стене. Мгновенно часть ковра исчезла, из пола выдвинулся небольшой, но укомплектованный всем необходимым бар. – Могу я предложить вам что‑нибудь выпить?

– Почему нет?

– Чего желаете?

– А что бы вы порекомендовали?

Он взял бутылку необычной формы:

– Сигнианский коньяк. Подарок друга, недавно вернувшегося с Альтаира.

– Вроде бы вы сказали, что коньяк сигнианский. – Вера насторожилась при упоминании Альтаира.

– Все так. Сигнианский коньяк повсюду пользуется спросом. – Он помолчал, улыбнулся. – Если б вы хоть раз попробовали альтаирские напитки, то поняли бы, почему он остановил свой выбор на сигнианском коньяке.

Он налил коньяк в два бокала, один протянул Вере.

Она пригубила коньяк:

– Очень хороший.

– Не хотите ли присесть? – Сокол подвел ее к креслу, подождал, пока она сядет, сам опустился в кресло напротив. – Вы не будете возражать, если я закурю?

– Отнюдь.