— Каролина, а ты всегда будешь с нами? Ты нас не бросишь, да? Я так скучаю по маме!

После визита к начальнику станции они пошли, как обычно, в столовую. Сели за один из пластмассовых столов, покрытых пятнами жира.

Каролина почувствовала, что вся дрожит.

Усталая и подавленная, она старалась не поддаваться панике.

Палицыных нет. Может, товарищ Сатинов забыл о своем плане? Может, его тоже ликвидировали? Она мысленно пересчитала деньги: у нее в кармане 25 рублей, и еще 400 зашито в бюстгальтере — на всякий случай. Если в ближайшее время не будет никаких известий, ей придется сделать нелегкий выбор. Она уже для себя решила: и речи не может быть о том, чтобы отдать Снегурочку и Карло в детдом, особенно в детдом НКВД, но у нее не было знакомых среди начальства, а те, кого она знала, так или иначе были связаны с Палицыными. Ей придется везти детей домой, в свою немецкую деревушку недалеко от Ростова, и представить как своих собственных. Такой поворот ее радовал, потому что Каролина любила Карло со Снегурочкой. Они ей платили тем же, женщина знала, что сможет своей любовью залечить их раны от потери родителей. Но сколько времени пройдет, прежде чем НКВД арестует няню Палицыных, — где еще ее искать, как не в родной деревне?

Той ночью она так и не заснула: прислушивалась к пыхтению локомотивов и шипению пара, к неугомонным людям, к гудкам машин на станциях.

Каролина взглянула на бледные лица детей, на Снегурочку, которая для утешения прижала к губам розовую подушечку, и впервые после того, как они уехали из Москвы, она расплакалась.

39

— Арестованная Палицына, садитесь. Как спалось? Хорошо?

Сашенька, растрепанная, бледная, мучимая жаждой, из-за которой язык у нее почти не шевелился, покачала головой.

— У вас удобная камера? Как работает вентиляция в такую жару?

Сашенька молчала.

Следователь Могильчук поправил свой густо напомаженный чубчик и разгладил лежавшие перед ним бумаги. Так было и вчера, и позавчера, и позапозавчера. Сашенька уже три дня провела в так называемом «конвейере».

Бессонные ночи в раскаленной камере ломали и не таких, как она. После завтрака и чистки параши ее привели на допрос.

— На вашей щеке образовался громадный синяк.

Сине-черный. Сашенька осторожно коснулась щеки.

Было очень больно — вероятно, перелом.

— Начнем сначала. Вспомните своего дядю Менделя! Не вынуждайте нас применять силу! Начинайте признаваться! Потом вы поспите и с отоплением вашей камеры что-нибудь придумаем. Хотите ночью поспать?

— Мне не в чем признаваться, я невиновна.

— Как же вы тогда объясняете факт своего ареста? Вы считаете меня клоуном, а товарища Берию бездельником?

— Я сама ничего не понимаю. Могу только предположить, что это какая-то ошибка, недоразумение, вызванное, возможно, стечением обстоятельств.

— Партия не признает стечения обстоятельств, — ответил Могильчук. — Вы встретили в кабинете товарища Берии следователя Родоса? Вот это человек!

Легенда органов, скорее, похож на опасного зверя: временами нам приходится сдерживать его, чтобы он не поубивал арестованных. Честно признаться, он на этой неделе покалечил нескольких близких вам людей. Он говорит, что ему застит глаза красный туман и он забывается.