Сейчас он задавался вопросом: что он должен говорить? Как защитить Сашеньку? Или она не нуждается в защите? Что сказано по этому поводу в его «Пролетарском справочнике правил поведения во время адюльтера»? Он вспомнил, как они с Сашенькой смеялись над «Справочником».

— Разоружайся и давай признавайся! — закричал Родос. Внезапно он выдвинул один из ящиков стола и два раза ударил Беню по лицу черной резиновой дубинкой.

Беня упал на пол, из рассеченной щеки на выскобленный бетон хлынула кровь. Родос без передышки, сапогами разбил Бенин нос — кровь брызнула фонтаном, резиновая дубинка «ходила» по лицу, почкам, паху и снова по лицу.

— Сашенька! — застонал он, с каждым ударом понимая, что Сашенька не на свободе, что она где-то здесь, недалеко, и тоже страдает — вот это совершенно его добило. — Я люблю тебя! Где ты?

43

— Петр Саган, жандармский ротмистр, — отрекомендовался старый зэк очень вежливым, аристократическим тоном. — Смотрите, она просто поражена.

Сашенька хватала ртом воздух. Значит, он не умер на улицах Петрограда? Ее сердце учащенно забилось, внутри все съежилось.

— Откуда вы ее знаете? — спросил Могильчук.

— Я когда-то был в нее влюблен.

— Вы состояли с ней в половой связи?

— Да.

— Ложь! — выкрикнула Сашенька, мысленно возвращаясь к их романтической, но целомудренной поездке на санях, а потом к печальной ночи, когда Саган пытался ее изнасиловать.

— Тихо, иначе вас выведут из кабинета, — предупредил Могильчук. — Через минуту вам дадут слово.

— Она была девственницей?

— Да, она стала моей любовницей, я занимался с ней немыслимым развратом. Я также дал ей попробовать кокаин — притворился, что принимаю лекарство.

— Ничего подобного! — закричала Сашенька. — Это не Петр Саган. Я не узнаю этого человека. Он обманщик.

— Не обращайте внимания, заключенный. Продолжайте. Вас связывала работа?

— Она была моим провокатором.

— Когда вы завербовали ее в охранку?

— Осенью 1916 года. Мы арестовали ее как большевичку. Я завербовал ее в «Крестах». Потом мы встречались на конспиративных квартирах, в номерах гостиниц, где она предавала своих товарищей.

— Это неправда. Вы знаете, что это ложь! Кто бы вы ни были, вы лжете! — Сашенька встала. Унизанные кольцами руки Кобулова тяжело опустились ей на плечи, принуждая ее сесть на место. По спине пробежал холодок, Сашенька задрожала.

— Она вербовала для вас других агентов, активистов повыше рангом?

— Да-да.

— Кого именно?

— Во-первых, Менделя Бармакида.

Сашенька отрицательно покачала головой. Ей показалась, что она тонет, над ее головой смыкается толща воды.

— Мендель оказался ценным агентом, заключенный Саган?

— О да. Остальные вожди были в тюрьме, в Сибири или за границей. Он был членом Центрального комитета, лично знал Ленина.

— И долго он был провокатором?

— Он и сейчас наш агент.

— Ложь! Ты негодяй! — снова закричала она; силы оставляли ее. — Ты будешь гореть в аду! Если бы ты только знал, что ты делаешь! Если бы ты только знал…

Сашенька расплакалась.

— Успокойтесь, обвиняемая, — сказал Могильчук, — не то Родос разорвет вас на куски.

Повисло молчание.

— А после революции, Саган, что случилось с вашими агентами?

— Они ушли в подполье, как и я сам.