— Везет мне сегодня! — пошутил Верезин. — Прошу прощения за мой вид!

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

— Барамян? — спросила она.

— Входите, ваша милость, — продолжал веселиться Верезин, низко кланяясь, — ни дать ни взять придворный лакей. — В такой шубе вам бы через парадный входить, вместе с фельдмаршалами и князьями.

Мендель не спеша встал.

— А, это ты, — произнес он; при невзрачной внешности у него был замечательный голос — глубокий и звучный, как иерихонская труба, и Мендель умел им пользоваться. Он повернулся к Верезину.

— Верезин, можешь пойти прогуляться.

— Что? В такую погоду? Ты, наверное, шутишь… — Но Мендель никогда не шутил, разве что о виселице. Вместо этого он многозначительно посмотрел на печь, за которой лежал завернутый в тряпицу «бульдог». Верезин тут же передумал. Натянул шинель и со словами «Пойду куплю селедочки» выбежал наружу.

Когда сторож ушел, Сашенька села за плетеный стол у печи.

— Вы ему не доверяете? — Она предложила Менделю одну из своих ароматизированных сигареток с золотистым обрезом.

— Он привратник.

— Мендель закурил.

— Большинство привратников связано с охранкой. Но если они сочувствуют нам, то прикрывают самые надежные и безопасные явки. Пока он с нами, никому и в голову не придет искать большевиков в казармах Конногвардейского полка. Он из сочувствующих и, возможно, вступит в партию. За домом твоего отца следят: ждут меня. А тебе как удалось уйти?

— Дождалась, пока все заснут. Мама и так каждую ночь уезжает. Потом я вышла черным ходом, а дальше — через гараж. Ехала на трамваях, шла через черные ходы, магазины с дверями, ведущими во двор, через проходные дворы. Я была прилежной ученицей. Обучилась всем хитростям. Я совершенствуюсь в искусстве уходить от слежки. Как привидение. Я бегаю как горная козочка.

Менделя охватило странное чувство — он вдруг понял, что рад видеть Сашеньку. Она так и лучилась жизнью. Но он сдержался, не стал обнимать ее, хотя очень хотел. Девочку и так уже слишком разбаловали.

— Не будь слишком самонадеянной, — угрюмо произнес он. — Товарищ Песец, ты доставила сообщение на явку?

— Да.

— Ты забрала листовки?

— Да.

— И где они сейчас?

— В квартире на Петроградской стороне, на Широкой улице.

— Завтра их необходимо передать товарищам на Путиловском заводе.

— Я передам. Все как обычно?

— Ты хорошо работаешь, товарищ, — кивнул Мендель.

Она казалась такой юной, когда улыбалась. В неярком свете убогой комнатушки Мендель заметил несколько веснушек на крыльях ее носа. По ее односложным ответам он понял, что она хочет ему что-то сказать.

Он решил охладить ее пыл. Под ее напором он почувствовал себя стариком — рябая морщинистая кожа со вздувшимися венами, седые пряди в засаленных волосах, артрит. Таким боком выходят ссылка и тюрьма.

— Дорогой товарищ, — начала она. — Не могу передать, как я вам благодарна за учебу. Теперь все встало на свои места. Никогда не думала, что меня станут так волновать слова «товарищ» и «комитет». Но теперь я от них в восторге!

— Слишком много болтаешь, — одернул он ее. — И будь поосторожней с товарищами. Им известно, из какой ты семьи, они высматривают признаки мещанства. Перестань носить соболей.