— По утрам мне хочется спать, а ночью глаз не сомкну. Вся эта конспирация по мне. А вы, ротмистр? Если я сова, то вы летучая мышь.

— Я в постоянном напряжении. Совсем как вы и ваш дядя Мендель. Когда я прихожу домой, сон не идет ко мне. Просто ложусь в постель, ворочаюсь с боку на бок и не могу уснуть. Тогда я встаю и читаю стихи. Вот что с нами происходит. Мы так любим конспирацию, что она меняет нас, мы не можем думать ни о чем другом. Мы, конспираторы, Сашенька, как вампиры. Мы пьем кровь рабочих, а вы пьете кровь у кровопийц, которые высасывают кровь рабочих. Вполне по Дарвину.

Она громко засмеялась, присела на край металлической кровати, отметив, что керосиновая лампа заливает комнату желтовато-коричневым светом.

— «Мы, конспираторы»? Между нами нет ничего общего, вы — фараоны. У нас есть научно обоснованная программа, а вы только реагируете на наши действия. В конечном счете мы победим. С вами будет покончено. Вы сами роете могилу эксплуататорам.

Ротмистр Саган усмехнулся.

— Ну, лично я пока ничего такого не вижу. На сегодняшний день ваша хваленая партия — не больше чем кучка фанатиков: интеллигент Мендель Бармакид, рабочий Шляпников, мещанин по фамилии Скрябин, чья партийная кличка — Молотов, несколько рабочих кружков да немного смутьянов на фронте. Ленин за границей, остальные в Сибири. Остаетесь только вы, Сашенька. По всей России не найдется и тысячи опытных большевиков. Но вы неплохо проводите время, верно? Играя в революционерку.

— Вы сами себя обманываете, Саган, — горячо запротестовала Сашенька. — Очереди все длиннее, люди все злее и голоднее. Они хотят мира, а вы предлагаете, чтобы они умирали за Николая Кровавого — Николая Второго и последнего, за изменницу-немку Александру, за извращенца Распутина…

— О котором вам все известно со слов вашей матушки. Позвольте высказать несколько соображений. Ваши родители — прекрасный пример того, насколько глубоко Россия погрязла в продажности и взятках.

— Согласна.

— Существующая система полностью игнорирует интересы и права рабочих и крестьян.

— И это верно.

— И нам известно, что крестьянам необходим хлеб, но им необходимы еще и права, и представительство в органах власти, и защита от капиталистов. Крестьяне должны иметь землю, им крайне необходим мир.

Мечта вашего отца о блоке прогрессивных партий слишком скромна, да и слишком запоздала. Нам необходимы настоящие перемены.

— Если у нас на все схожие взгляды, почему же вы не большевик?

— Потому что я верю, что скоро произойдет революция.

— И я верю!

— Не верите! Исповедуя марксизм, вы должны считать, что социалистическая революция пока невозможна. Русский пролетариат еще не созрел. Вот где наши взгляды расходятся. Если исходить из ваших убеждений, никакой большевистской революции не будет.

Сашенька вздохнула.

— Наши взгляды очень похожи. Жаль, что в последнем они расходятся.

Повисло молчание, и тогда Саган сменил тему разговора.

— Вы слышали новые стихи Маяковского?

— Прочтете?

— Попытаюсь.

Сашенька подхватила:

— Вы отлично декламируете стихи, мадемуазель Цейтлина. Аплодирую вам!

— В нашей стране поэзия сильнее пушек.

— Вы правы. Нам стоит чаще прибегать к поэзии и реже — к виселице.

Сашенька пристально посмотрела на ротмистра, прекрасно отдавая себе отчет в том, что они оба ведут очень рискованную игру — Мендель называл это игрой высочайшего класса.

Ее рука, сжимавшая маузер, онемела. За несколько месяцев до того Мендель возил ее за город в березовый лес и учил стрелять: вскоре она стала чаще попадать в цель, нежели промахиваться.