|
А если прокатиться для удовольствия. То так себе удовольствие — гири на ногах носить. Плюс, у древесины, как ты качественно её не шлифуй, есть ворс и этот ворс Кузьма сделал на одной лыжине правильно. А на другой — наоборот. Навстречу движению.
Сашка надел валенки, вставил их торжественно в ременную петлю, взял в руки палки, и… шагнул. Лыжи не поехали. Это снегоступы настоящие. А не лыжи никакие.
— Не поехали? — кикимора сдвинула брови и эдак многообещающе посмотрела на ветерана Отечественной войны 1812 года. — До Парижу, говорил, доедут?
Кузьма не так чтобы уж испугался, ну не вылезет из нужника неделю, и чирей на заднице вскочит, не отравит же насмерть. Или отравит? Порчу нашлёт на естество, а он деваху молодую присмотрел среди сенных девок — льнопрядильщиц. Да, нет, не покусится на енто.
— Исправим, Вашество! — стараясь не смотреть на шишигу, перекрестился Кузьма, — Вот, истинный крест, исправлю.
— Нет.
— Как так нет, Вашество, да запросто исправим. Тут стругнём, там заузим. Тута…
— Да, погоди. Не мельтеши. Мысль есть. Смотри, Кузьма, вот их «покладёшь» ровно, и в трёх местах скрепишь поперечными дощечками. Ну, в полтора фута. М… нет. В два фута дощечки. И к ним присобачишь сидение невысокое со спинкой. И будут это сани. Чуть укороти лыжины. С ворсом уже ничего не сделать. Ты их от всей широты души вымочи. Чтобы ворс совсем дыбом встал и после этого натри воском. А потом над огнём проведи и воск камнем плоским или деревяшкой другой в лыжину вотри. Ясна мысль?
— Могём. Чего сложного-то? — покосился вновь на Анну Кузьма.
— А зачем это? — не оставила гипноз кикимора, по-прежнему давила взглядом бракодела.
— Анна, не стреляй в пианиста. Он играет, как умеет. А санки тоже замечательная вещь. Мы в них запряжём кавказскую овчарку, и она быстрее лошади повезёт. Да, Кузьма, ты там впереди саней предусмотри кольцо железное, чтобы собаку запрягать.
— Сделам, чё не сделать. А лыжи? — с чуть меньшей опаской на кикимору покосился ветеран.
— Ну, а чего… Теперь все ошибки осознал. Делай, естественно. На этих будет чуть меньше ошибок, а как двадцатую пару изладишь, то и выйдут какие нужно, — стараясь не улыбаться и сделав монгольскую рожу задумчивой «благословил» столяра на труд Сашка.
Санки получились на диво. И собака… и собак Барс тянул их с визжащей шишигой легко, даже не вспотел. Или собаки не потеют? А не — это мёртвые не потеют. Сашка и сам несколько раз промчался. Но недолго народ радовался обновке. Села своей попкой на сидение Машка и на первой же небольшой кочке лыжина переломилась.
— Я тебе такого в чай намешаю с супом, что ты неделю будешь углы головой считать! — бросилась на несчастную с кулачками кикимора.
— Брейк! — Сашка встал между девками, — починит. Это для лыж они были тяжеловаты, а для саней хлипки. Чего ты на всех кидаешься? Выселю в лес. Сегодня лыжи обещал принести Кузьма. С горки будем кататься. А он пока сани починит.
А для себя Сашка решил, что влагостойкую фанеру пора изобрести.
Лыжи у Кузьмы получились на четвёрку. Чуть короче и толще привычных для Коха, но уже и не первые снегоступы, а надраенные парафином так ещё и скользили вполне себе. Опять правда одни, и на всех не хватало. Ещё ведь и три пацана захотели попробовать. Воспитанники полка, которые. Два Кольки, так вообще заядлыми лыжниками стали.
И вообще с Кузьмой Саньке явно повезло. Мужик оказался и трудолюбивый, и не вредный. А самое главное — рукастый. Сначала токарный станок с ножным приводом собрал, потом прялку с таким же приводом соорудил. Теперь вот сани и лыжи смастерил. Осталось всё это теперь размножить.
— Вашество, не успеваю всего. |