— Сашка — дурень, — послышалось издали. Вроде как дразнилка писклявым детским — девичьим голосом.

Ещё и дети тут. Сашка какой-то и дразнилка эта. Что они делают в такой дали от цивилизации? Тоже на великах приехали искупаться?

Всё, нужно было разобраться с глазами и с запахами. Кох по отдельности медленно поднёс руки к глазам и протёр их. Странно, руки словно чужие, так и ладно бы чужие, они не слушались команд. Всё время поражала Виктора Германовича киношная или всамделишная больничная ситуация, когда врач заставлял больного задеть пальцем кончик носа. Как будто можно было промахнуться⁈ А вот оказывается можно, руки дергались совсем не туда, куда их Кох направлял. Чудеса какие-то происходят.

Виктор протёр глаза и попытался их открыть в очередной раз.

— Сашка — дурень! — вновь послышалось издали. Но поближе уже. Зовут как бы кого-то?

Глаза открылись, пощипывало и слёзы набегали, но открылись. Озеро и впрямь сменило цвет. Мутное, грязно-коричнево-серое с ряской по поверхности почти полностью воду скрывающей. Это однозначно было другое озеро. Да и берега другие — они были пологие. Не провал в земле, частично водой заполненный, а словно выкопанное в чистом поле, даже смотрится идеальным кругом, да и меньше раза в два. А вот заросли молодого прикольного ещё тонкого рогоза были на месте.

— Сашка — дурень, — послышалось уже совсем близко.

Почему-то этот крик — дразнилка эта раздражали Коха. Будто это его дурнем обзывают. Виктор сквозь слёзы огляделся, рядом лежала… Ну, удочка, наверное. Палка метра два в длину и около сантиметра в диаметре, а к концу привязана бечевка и на конце её что-то загнутое. Лежала, пусть будет — удочка, прямо под рукой и Кох решил её поднять рассмотреть загогулину, которая крючок изображала. Руки по-прежнему вели себя странно, они двигались вовсе не в том направлении, куда мозг должен был их посылать. Только с третьего раза Виктору удалось подцепить палку.

— Едрит твою налево! — Кох увидел всё ещё сквозь слёзы миленькую ладошку с кривыми пальцами. И они не хотели сжиматься, чтобы обхватить палку.

— Сашка — дурень. Клюёт? — девичий писклявый голос на этот раз прямо за спиной раздался.

Виктор Германович повернулся. Девочке было лет семь. Кроха. Одета была странна. Словно из мешка платье. Квадрат, в котором сделали дырки для рук и для головы. Потом покачали головой и решили, что рукава не помешают. И наживили их толстой серой ниткой, как уж получилось. На этом Пьер Карден местный не успокоился и сверху фартук повязал из вылинявшей сто лет назад голубой ткани. Шерстяной — толстой. Заканчивал наряд странно повязанный платок из того же серого мешка скроенный, и повязан он был крайне необычно. Так мусульманки носят. Полностью и голову, и шею прикрывает.

— Клюёт? Обед скоро, меня послала барыня. Пойдём, отведу, — девчонка протянула крохотную ладошку. Ну, розовой она была лет сто назад. А, да, девчонке лет семь, ну, семь лет назад она была розовой. Сейчас чёрно-коричневая.

— Руки мыть надо, — ничего не умнее не нашёл Виктор Германович, что-то же надо говорить.

А услышал он: «Уу ммыы наа».

— И не говори. Баня сегодня, мамка отмоет, — согласно тряхнула веснушчатой головой создание, изуродованное Карденом.

— Что со мной? — непонятно у кого спросил Виктор.

— То моно? — произнесли губы.

— Ух, ты разговорился сегодня. Пошли обедать. Барыня зовёт. Сашка, пошли! — создание снова сунуло Коху грязнущую ладошку.

— Куда?

— Ада?

— В терем понятно. Пошли, а то Наталья Адревна ругаться будут, — Не дожидаясь пока Кох протянет ей руку девчушка схватила его за два пальца принялась тащить от озера поднимая.