— Заблудился. (аблуил я).

— Сашка говорит, что аблуил он.

— Дурище, — полицейский махнул рукой на переводчицу, — он говорит, что заблудился. Это понятно, Саша, а как ты до лесу в Басково дошёл, это далеко, а ты, говорят, плохо ходишь.

— Заблудился. (аблуил я).

— Мы с ним в лес ходили два раза. Это далеко. Он с палкой ходил, — помогла Виктору Машка.

— С палкой. Ох-хо. А там чем питался? Четыре дня тебя не было? — косящий под Петра нашего первого полицейский четыре пальца Сашке показал.

— Ягодами, грибами. Малина вкусная. (яодами бами аина усная)

— Малиной? — отмахнулся от набравшей в рот воздуха, чтобы перевод озвучить, пигалицы полицейский, — понятно, гляжу тощий совсем. Понятно. Что же это вы не присмотрели за мальчиком? — грозно повернулся чин к Ксении и князю.

— Так мы в Туле были. Вчера на похороны приехали.

— На похороны, — и Ксения пискнула.

— Охо-хо. Странные тут у вас дела творятся. Ничего я не пойму. Говорят отравили, а дворня говорит, что князь грузинский с топором бегал за управляющим. Может он и отравил, а потом и себя? А?

— Немец, — грозно сообщила Машка.

— Уберите её отсюда! — вскочил полицейский, — Ладно, Саша, выздоравливай. Пойду ещё раз дворню опрошу. Ишь, немец! Егоза.

Это раньше Виктор Германович думал, что ступени у лестницы скрипят. Вот, как надо скрипеть. Это был царский скрип. Всем скрипам скрип. Центнер не меньше в чине.

Ксения, ещё раз протёрла полотенцем… м… рушником монгольскую физиономию и поманила всех за собой.

— Ты теперь поспи, Сашенька, пойдём, Николай Иванович, нужно похоронами заниматься.

А Сашка и в самом деле вскоре уснул.

Больше полиция ему вопросов не задавала. Через неделю он узнал, что во всём, как и решила Машка, виноват немец — управляющий. Он проворовался и решил всех отравить, когда его князь Русиев вывел на чистую воду. А потом и себя отравил. Самоубивца похоронили, хоть он и был православным не на погосте. А возле свинарника. И никаких крестов на могиле не поставили. На похоронах Сашка не был. Да и не звали его. Он болен, отощал и четыре дня скитался шишками питаясь. Ослаб. Пусть лежит и набирает сил на переезд в Тулу.

Через неделю и поехали. Сашку нарядили в тот самый парадный фрак, что ему к свадьбе матушки — княгини построили. Он сидел в бричке, обтыканный подушками и с тоской глядел на удаляющееся Болоховское. Он тут планов понастроил, как реорганизовать «Рабкрин», самогон гнать, селекцией заняться, кукурузу и подсолнечник завести. Подумать о выведение сахарной свеклы, а его бац и в город увозят. Тула. Весь город делает оружие. Ну, оружие — это тоже интересно. Автомата Калашникова он не изобретёт. Сто раз разбирал, но затвор не повторит, да и стали сейчас не те. Цельнометаллический патрон? Смешно. Хотя?

Дебил! Научись сначала ходить и говорить, отвесил себе мысленно затрещину Виктор Германович.

Событие тридцать седьмое

— Опять холера… теперь никакие богатства ни к чему — а с деньгами издыхать страшно.

Гиляровский В.