Еще везли всю переработанную льняную нить — пряжу. И тоже, когда Сашка цену узнал, то понял, что лён он сажать точно больше не будет. Транспортировка дороже получается, чем проданный лён.

Нужно сажать подсолнух. Подсолнечного масла Сашка на базаре не видел. А вот прованское или оливковое было. И цена заманчивая. За безмен, что значит два с половиною фунта (или килограмм), просили три рубля за это масло. Масло из подсолнуха пусть в два раза дешевле будет. Даже по рублю если. Так всего за кило. А урожайность подсолнечника примерно равна урожайности пшеницы. Так ещё и халву можно делать и жмых для корма свиней. Словом, точно в десять раз выгоднее. Сашка не сомневался, что масло подсолнечника быстро приобретёт большую популярность в России, во многом благодаря тому, что его употребление не запрещено в дни Великого Поста. Отсюда, между прочим, и происходит второе название подсолнечного масла — постное масло.

Событие шестидесятое

Если правильно объяснить людям «зачем», то они всегда найдут способ «как».

Джордан Белфорт

Эту сходку Виктор Германович организовал в субботу 2 октября за день до отправки каравана. Народ весь собрался в церкви, праздник же Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. Это, как Кох понял, день, когда в четвёртом веке крест, на котором распяли Христа, нашли. После службы Андрюха — управляющий собрал мужиков, выходящих из церкви, отдельно. Сюда же вскоре подъехали на подводах и предупреждённые хозяева дворов с Басково. К сходке Сашка подготовился. Он, конечно, не какой-то там Людовик по счёту, который, чтобы внедрить картошку у себя во Франции, проводил балы в Версале с непременной розеточкой цветов картофеля, приколотой к кафтану. Нет, Сашка попроще будет. Опять же крестьяне на бал могут и не пойти. Нет у них кафтанов парчовых. Так вот, придумал Кох другой способ возбудить в крестьянах своих интерес к новым культурам, а заодно и к селекции.

Из привезённых с Тулы семечек Сашка дал команду кикиморе выбрать несколько побольше и несколько поменьше. То же самое сделал с картошкой. Нашёл самые большие три картофелины и самые маленькие. Аналогично поступил с рожью, пшеницей и ячменём.

Собрался народ. На маковку церкви крестится и шушукается, спрашивают друг друга, чего опять дурень начудить собирается. Если бы кто другой их детишек гонял в лес за кореньями лопуха или листьями малины, то за доктором бы послали, явно с ума барчук сверзился. А тут и посылать не надо, и без того все знают, что барчонок — дурень. Причём, совсем дурень — с придурью. Да и разговаривать только к шестнадцати годкам научился. Чего с дурня взять? Пусть балуется. Главное, чтобы обществу не во вред.

— Мужики! — начал Сашка, подняв руку. — Вот у меня в руке золотой пятирублёвик. Хочу одному из вас его отдать.

Народ безмолвствовал. Дурень, конечно, но незлобивый же, жалко. Цену деньгам не знает. Так — дурень. Разорится и продадут их злому барину, который и сечь будет и семьи разлучать, продавая девок. Нет, лучше этот малохольный, при нём всякие послабления начались.

— Вашество. Это большая деньга, — решил донести правду матку до дурня староста Болоховского.

— Знаю. И отдам я его не просто так, а за самый тяжелый пакетик из ста зёрен ржи.

— Чегось? — не хором, но почти две сотни ртов спросили.

— Тогось.