Великий инквизитор продолжал стоять с простертыми к ювелиру руками, и его губы раздвинулись в широкой улыбке.

— Прекрасно, сын мой! Я вижу, что Святой Дух помазал тебя своей милостью. И да охранит он тебя в твоей вере от искушений и соблазнов.

Архиепископ с упоением наслаждался одной из главных ролей в этом напряженном действе, разыгранном перед толпой.

— А теперь опустись на колени и повторяй за мной слова, которые очистят твою душу, — продолжал он.

Напряжение момента достигло апогея, и Гаспар почувствовал, что ему трудно дышать.

Он принял твердое решение довести это представление до конца: поднялся со скамьи и стал на колени перед инквизитором. За его спиной раздался какой-то шорох, он разносился все громче и громче. Ему стоило больших усилий не оглянуться. Впрочем, он и так знал — большинство собравшихся на площади Сан-Фернандо вслед за ним опускаются на колени.

Голос Фернандо де Вальдеса, великого инквизитора и архиепископа Севильского, взметнулся к величественным стенам собора.

— Повторяй: я, Гаспар де Осуна…

38

Париж, 2000 год

— Все идет по плану. В настоящий момент женщина возвращается домой.

— Надеюсь, без спутника?

— Само собой. Архитектор успешно нейтрализован.

— Отлично! Грядет время решительных действий. Мы можем поздравить друг друга с тем, что все складывается как нельзя более удачно. Я уверен, что когда Он вернется, то согласится с нами.

— Осталось несколько часов… Чего я не понимаю, так это позиции Иных. Их как будто не существует.

— Мы не оставили им выбора. У них нет доступа к трем фрагментам, а мы не допустили ни единого промаха. Им досталась роль пассивных наблюдателей.

39

Париж, 30 июня 2000 года

Этим утром Николь встала с постели с чувством безмятежного спокойствия. Ей ничего не приснилось, во всяком случае, она не запомнила своих снов. Ставшая уже привычной мигрень исчезла. Казалось, ее сознание парит в облаках, а команды телу подает иная часть ее Я, о которой девушка до сих пор ничего не знала.

Она машинально оделась, рассеянно и равнодушно взглянула на свое отражение в зеркале. Она позавтракала, не ощущая вкуса еды, и даже не выглянула в окно, чтобы узнать, какая сегодня погода, хотя обычно делала это каждое утро.

Готовая выйти из дома, Николь вдруг взглянула на часы и пошла вверх по лестнице, направляясь в свою квартиру. В спальне она открыла ящик комода, в котором хранился черный предмет, привезенный ею из Египта, достала его из шкатулки и переложила в свою сумку. Она не заметила исходящей от предмета вибрации — не обратила на это внимания. Николь не отдавала себе отчета в том, что держит его в руках.

Выйдя из дома, она подумала о Жане. Он должен был стоять рядом со своим красным автомобилем и мило улыбаться ей в предвкушении приятной совместной поездки в столицу. Однако накануне вечером он свалился с высокой температурой и был вынужден остаться в Париже.

— Я уверен, что завтра буду в полном порядке, — сказал он ей по телефону, — но сегодня я чувствую себя так, как будто по мне потопталось стадо слонов.

Образ архитектора исчез, как воспоминание о сне, и девушка зашагала в сторону станции. Было раннее утро, но хмурое небо и жара предвещали душный и пасмурный день.

— Нас никто не Должен беспокоить, — сообщил Пьер де Лайне своим секретаршам, беря Николь под руку и увлекая ее к своему кабинету. — И «никто» означает «совершенно никто».