— Жаль, что этого не видит Эрик Йохансен, предыдущий здешний обитатель. Хотя нет, — покачала она головой. — Чего доброго, решит остаться.

На столе кроме вазы с цветами и фотографии родителей теперь красовалась лампа в стиле ар-деко, приобретенная на блошином рынке вместе с вазой. Она была современной, но очень красивой, и что самое главное — давала много света.

На металлическом шкафу примостилась ваза с сухоцветами, которую Николь принесла из дома, а на стенах висели в рамках увеличенные фотографии, которые девушка сделала в Египте. Одно фото нравилось ей больше других. На нем она была снята во время раскопок вместе с директором египетского Центра археологических ресурсов. Девушка в рабочем костюме — пиджак со множеством карманов и белые от пыли брюки — в правой руке держала зубило и крошечный молоточек, а левой поправляла тропический шлем. Она что-то оживленно рассказывала, а мужчина слушал ее и улыбался.

Собеседники не заметили снимавшего их фотографа, что и придало фотографии непринужденность и особую привлекательность. Николь это напоминало кадр из фильма. Да и вообще, — какого черта! — на этом снимке она была необыкновенно хороша.

На задней стене кабинета под книжными полками, прикрепленными там еще до ее появления, теперь висели ее университетский и докторский дипломы.

Николь осталась довольна осмотром и решила, что пора пригласить Сюзанну оценить ее усилия. Наверняка той придет в голову еще какая-нибудь интересная идея. Например, что делать с двумя безобразными стульями для посетителей.

Вдруг она почувствовала толчок. Кто-то пытался открыть дверь, которую она до сих пор подпирала спиной. Николь резко обернулась, пытаясь подавить вспышку раздражения, вызванного не столько болью или испугом, которых она почти не ощутила, сколько бестактностью того, кто находился за дверью. «Могли бы постучать, прежде чем входить!» — подумала она, отступая на шаг назад и отворяя дверь, которую кто-то продолжал толкать снаружи. Дверь распахнулась, и она оказалась лицом к лицу со старшим хранителем Рене Мартином.

— Мадемуазель Паскаль! — он и не подумал извиняться! — Я хотел бы немедленно с вами поговорить. Жду вас в своем кабинете.

Не произнеся больше ни слова, он развернулся и пошел прочь.

Николь в изумлении застыла, вцепившись в ручку двери, и смотрела вслед покинувшему ее кабинет мужчине. Она хотела крикнуть ему: «Что вы, не стоит извиняться! Это сущие пустяки». Но Мартин еще не скрылся за поворотом и наверняка услышал бы ее, поэтому она сдержалась.

Девушка осторожно закрыла дверь и опять прислонилась к ней. Она перебрала в памяти все причины, которые могли побудить ее начальника вести себя столь беспардонно. Он был очень тщеславным и самодовольным человеком, но всегда давал своим сотрудникам возможность работать и особо им не докучал. Николь так ничего и не придумала. Разве что…

С полной уверенностью, что она попала в точку, Николь глубоко вздохнула, открыла дверь и вышла из кабинета.

— Мадемуазель Паскаль, прежде всего я хотел бы поинтересоваться — какое, по-вашему, место вы занимаете в нашем отделе?

Чтобы сохранить спокойствие, Николь пришлось сделать над собой усилие. Рене Мартин задал вопрос тоном, не оставляющим ни малейших сомнений в том, кто здесь начальник. Девушке эта ситуация напомнила подзабытые школьные времена, и Николь решила, что не позволит себя запугать, но и не даст Мартину ни единого повода пожаловаться на нее вышестоящему начальству.

— Я по конкурсу заняла должность хранителя отдела египтологии музея Лувр, месье Мартин.

— Отлично. Теперь я вижу, что мое мнение совпадает с вашим. Я, было, начал уже сомневаться… И как давно вы занимаете эту почетную должность?

— Три месяца и… дайте подумать… десять дней.