— Если это будет хоть в какой-то степени зависеть от меня, я обещаю вам, что мы выберем для нее особое место, — заверила ее Николь и улыбнулась в ответ. — И вы сможете приходить к ней, когда пожелаете.

Два дня спустя женщины опять разговорились за обедом. Они успели подружиться, и, несмотря на разницу в возрасте, им нравилось общество друг друга.

Сейчас Николь сидела у камина и думала о ней и, по ассоциации, о мадам Барбье, с которой за несколько дней знакомства ее также успели связать узы дружбы. Пока от нее ничего не было слышно. Во всяком случае, прямо. Домработница Мари сообщила ей, что Татьяна позвонила и сказала, что добралась хорошо. Она пообещала позвонить позже, чтобы поговорить с Николь. Девушка вдруг поняла, что Татьяна Барбье даже не оставила ей номера телефона. Она имела лишь банковский счет для перевода денег за аренду квартиры и номер телефона адвокатской конторы в Париже, представлявшей интересы мадам Барбье. Николь рассудила, что адвокаты наверняка знают, как связаться с Татьяной в случае необходимости.

Преследовавший ее сон, в котором перед ней то и дело представало безжизненное тело Рене Мартина, исчез, как и навязчивые дневные видения. Это произошло после разговора с Пьером де Лайне в кафетерии музея. Впрочем, это не означало, что ее ночи стали спокойными и безмятежными. Как и прежде, она просыпалась с ощущением, что ее несколько часов подряд одолевали образы, не оставлявшие в покое и днем. Ее тело отдыхало, и мозг был готов встретить новый день, но на душе было неспокойно.

С тех пор, как ее оставил в покое мертвый Рене Мартин, ей стали сниться другие сны, из ночи в ночь завладевавшие ее подсознанием. Снов было два. Для одного из них Николь имела объяснение, поскольку он хоть и с явным преувеличением, но все же был частью ее профессии. В этом сне Николь с лупой в руке читала письмена на керамической табличке. Она была взволнована, потому что откуда-то знала: на этой глиняной или известковой табличке один из жителей Древнего Египта записал зашифрованное послание, которое ей предстоит разгадать. На столе были разложены другие таблички. Они ждали своей очереди.

Николь улыбнулась, вспомнив, что в наследии Гарнье было немало таких табличек, и некоторые из них превосходно сохранились. Она их уже видела, но пока не успела рассмотреть поближе. Расшифровать написанные на них тексты было задачей не из легких. Сделать это быстро невозможно. Но она была готова поручиться, что этот сон начал ей сниться за два дня до того, как она впервые увидела таблички из коллекции Гарнье. Впрочем, полной уверенности у нее не было. К тому же, о существовании этих табличек она узнала из карточек, которые немногим раньше передал ей директор. Тем не менее ее безмерно удивляла навязчивость этих сновидений.

Другой сон Николь ничем не могла объяснить. В нем не было ничего, что хоть как-то можно связать с ее прошлым или хотя бы с запечатлевшимися в ее памяти образами. В нем она протягивала руку к парящему перед ней предмету, но не могла определить, где все это происходит. Лишь она сама и предмет, до которого она пыталась дотянуться, имели смысл и значение. Этот предмет был черным, но не блестящим, а матовым, размером с ее кулак, не больше. Николь понимала, что что-то побуждает ее схватить его. Когда ей это удавалось, она испытывала странное ощущение единения, словно эта штука всегда предназначалась только ей.