Поначалу оно было едва различимо, но быстро обрело совершенно отчетливые очертания и насыщенный черный цвет. Предмет, а у Армана не было оснований сомневаться в том, что «это» имеет вполне определенные физические параметры, некоторое время сохранял неподвижность, как будто завис в воздухе в окружении клубов дыма.

Алхимик обратил внимание на его необычную форму: он походил на круг, который продолжался закругленным отростком. В длину предмет был не больше ладони.

Окончательно проявившись, он несколько секунд повисел в воздухе и вдруг упал, заставив Армана вздрогнуть. Падение было коротким, потому что предмет остановила полка, на которой стоял кубок с широким горлышком. Этот кубок много значил для Армана, и именно в него упал странный предмет, скрывшись от глаз наблюдателей. Если алхимик на какое-то мгновение и усомнился в реальности происходящего, то стук падения, отчетливо прозвучавший в воцарившейся тишине, рассеял все сомнения.

Сердце Армана де Перигора екнуло, когда он обернулся к людям, заглядывающим в распахнутую дверь лаборатории. Ни Жан, ни Марсель, ни второй сторож ничего не заметили, на их лицах не было ни удивления, ни испуга. Но когда Арман встретился взглядом со старшим сторожем, он понял, что этот человек, так же как и он, видел все от начала и до конца.

Он пристально смотрел на Армана, и в его глазах читалось изумление. Наконец он отвел взгляд в сторону, но только для того, чтобы устремить его на стоящий на полке кубок. Затем сторож снова впился взглядом в Армана. Теперь в его глазах не было удивления. Его сменила холодная угроза и железная решимость.

14

Париж, 2000 год

Вечером Николь вернулась в Сен-Жермен-ан-Ле. За целый день она так и не попала в музей. С утра она прямиком отправилась в особняк Гарнье, чтобы заняться подготовкой египетской части наследия для отправки в Лувр. Наконец в шесть часов вечера она решила, что ее работа на сегодня закончена.

В полдень одна из дочерей месье Гарнье, которой было уже за пятьдесят, пригласила ее пообедать, и она с радостью приняла приглашение. Семья поручила ей заниматься передачей наследия. Николь познакомилась с ней два дня назад, когда в первый раз переступила порог особняка. Тогда же она обнаружила, что имеет дело с образованным дружелюбным человеком, так же, как и она, влюбленным в египетскую культуру.

— Из всей коллекции отца, — сказала она еще при первой встрече, — мне больше всего будет недоставать того, что забираете именно вы. И прежде всего я буду скучать по ней… Это мой любимый экспонат.

С этими словами она указала на скульптуру, изображающую человеческое лицо, увенчанное короной египетских фараонов. Корона была золотой. Неизвестный скульптор мастерски соединил ее с головой насыщенного черного цвета, изготовленной из черного янтаря. Недоставало части носа, что нисколько не умаляло красоты изящной статуэтки высотой не более пятнадцати сантиметров.

— Отец предполагал, что это Танут-Амон, ну, знаете, последний фараон Двадцать пятой династии.

Она улыбнулась, как будто извинялась перед Николь за то, что осмелилась высказать собственное мнение.

Девушка кивнула в знак согласия. Фараоны XXV династии были нубийцами, и, судя по всему, черный камень избрали не случайно. В VIII и VII веках до нашей эры в Египте было неспокойно, поэтому пока на землях, прилегающих к дельте великой реки, шла ожесточенная борьба за титул фараона, столицу перенесли на нубийское плато у истоков Нила. То, что для изготовления короны использовали золото — материал, которого было в изобилии в Центральной Африке, также говорило в пользу версии, предложенной дочерью Гарнье.

— Возможно, в коллекции есть и более ценные экспонаты, — продолжала она, — но этот имеет для меня особое значение.