Мало-помалу сны, пугавшие юного Перигора, прекратились. Их место занял живой образ его славного предка. Теперь Жильбер стал для Армана живым человеком из плоти и крови и примером для подражания. И подобно ему он надеялся когда-нибудь стать рыцарем-тамплиером.

К сожалению, этим мечтам не было суждено сбыться.

Арман остановился у могилы и скользнул взглядом по знакомым чертам, за долгие годы прочно врезавшимся в память. Едва слышно прошептав молитву, он коснулся пальцами каменных рук, сжимавших меч. Он поднял глаза к солнцу и наконец сообразил, что уже довольно поздно. Задумчиво глядя себе под ноги, он зашагал домой.

Прежде чем покинуть комнату, отведенную ему в епископском дворце Реймса, Гийом де Ногаре вновь обрел человеческий облик. Три дня назад он прибыл сюда из Парижа, сразу после того, как ему доложили, что второй из трех фрагментов материализовался в Лионе. Он знал, что им, последователям Сатанеля, суждено стать свидетелями возвращения в этот мир каждого из трех фрагментов, проделавших долгий путь через пространство и время. До сих пор так и было. Первый фрагмент им заполучить не удалось. Предпринятая попытка извлечь его из тайника потерпела неудачу. С тех пор минуло тысяча шестьсот лет, но им известно местонахождение этого тайника, и пока этого было достаточно.

Пророчество гласило, что лишь по прошествии трех тысяч трехсот тридцати лет они смогут восстановить знак Сатанеля, служивший источником его силы. Со дня своего поражения Зло находилось в неопределенном пространстве без границ, изолированное от всего и вся, за исключением себя самого. Даже на расстоянии его адепты чувствовали его ярость и разочарование. Ногаре рассчитал, что до истечения срока, равняющегося числу Зверя, помноженному на пять, остается еще семьсот лет, и верил, что обязательно будет присутствовать при этом событии, освободившись от телесной оболочки, в которой окажется на тот момент.

Воплощение в теле Гийома де Ногаре ему нравилось больше, чем в предыдущих. Оно было почти идеальным. Если бы даже Ногаре был вполне человеком, его способность сеять зло, вне всякого сомнения, заслужила бы одобрение Великого Совета.

Перед выходом на улицу он посмотрел в зеркало. У него было бледное лицо с острыми чертами, практически лишенное бороды, с высоким лбом и темными, начинающими редеть волосами. Его маленькие глазки сияли по-особому, внушая ужас в равной степени как его приспешникам, так и врагам. На несколько мгновений он позволил им принять ярко-желтый цвет его истинной личности, с холодной решимостью смотревшей из зеркала. Схватив со столика перчатки, он быстро вышел из комнаты.

Вечерело, и на стенах дворца кое-где зажгли факелы. Громко стуча сапогами, Ногаре спустился по парадной лестнице, и лакеи, завидев его, почтительно склонили головы. Перед дворцом его ожидал запряженный двумя лошадьми неприметный экипаж без знаков отличия, указывающих на личность странствующего в нем путника. Кучер уже сидел на своем месте рядом с начальником его личной стражи, а его помощник Роже придерживал открытую дверцу кареты.

Ногаре проворно забрался в экипаж и, удобно устроившись на сиденье, обернулся к Роже.

— В Лион.

Города разделяло расстояние в пять лье, и Ногаре рассчитывал быть в Лионе после полуночи. Последний участок пути им предстояло проехать при свете полной луны, которая, подобно фонарю, освещала дорогу в ночи. Ногаре отвел в сторону занавеску затянутой в перчатку рукой, и перед его глазами замелькали улицы Реймса. Вот здание тюрьмы, где сегодня утром он в последний раз видел Армана де Перигора. Довольная улыбка появилась на лице Ногаре, и он откинулся на спинку сиденья. Напротив, скрестив на груди руки, сидел Роже; мыслями он был далеко отсюда.

Поверенный короля был вынужден признать, что юный Перигор продемонстрировал удивительную стойкость при пытках. Не то что большинство рыцарей-тамплиеров, служивших для юноши примером.