24

Севилья, 1559 год

Мальчик широко открытыми глазами наблюдал за процессией и крепко сжимал руку отца. Стоял конец сентября, но в это воскресное утро небо впервые за много дней затянулось темными тучами, окрасившими окружающее в мрачные и унылые тона. Голова печальной процессии уже удалилась и поворачивала направо, к площади Сан-Фернандо, где должно состояться аутодафе. Открывал шествие обернутый черным крепом огромный серебряный крест, который нес монах в сопровождении двух альгвасилов, вышагивающих во главе группы из десяти гвардейцев. За ними шли монахи-доминиканцы со сложенными на груди руками, облаченные в черно-белые сутаны. Сейчас мальчик видел только их выбритые макушки, а несколько минут назад были видны их отрешенные лица и устремленные на булыжную мостовую глаза. Когда они проходили мимо, мальчик заметил, что их губы едва заметно шевелятся.

— Они молятся, — пояснил отец, прочитав мысли сына.

Сейчас перед ними проходил строй из шести барабанщиков — в три ряда по двое. Они были одеты во все черное — облегающие штаны и куртка и широкий кожаный пояс, также черный, на котором висел барабан. Удар, дробь… удар, дробь… Они отбивали ритм, чтобы все — монахи, гвардейцы и они сами, — шли медленно, в одном темпе. И на каждый удар барабана тела всех участников процессии на мгновение замирали.

За барабанщиками, на расстоянии в несколько метров несли хоругвь с символом испанской инквизиции. Подобная обособленность выглядела зловеще: казалось, остальные участники процессии не желали даже приближаться к роковому штандарту и сопровождающим его гвардейцам. Завидев его, многие из зевак крестились, некоторые тайком делали жесты против дурного глаза, и лишь немногие осмеливались произнести это слово — «инквизиция».

Нес хоругвь одетый во все черное благородного вида севильянец с непроницаемым лицом и густыми усами. Стяг инквизиции представлял собой овальное изображение, где на черном поле красовался зеленый крест между оливковой ветвью и обнаженным мечом.

— Смотри, сынок, меч символизирует справедливость, а оливковая ветвь — милосердие. Если твоя душа чиста, тебе нечего бояться инквизиции.

Голос мужчины понизился до шепота, хотя он и пытался говорить громче. Он и сам не верил в то, что говорит, но знал, что должен успокоить ребенка. А тот отлично расслышал слова отца и кивнул.

Далее плотной группой шли представители дворянства и уважаемые в городе люди — представители светской ветви инквизиции, все до единого ревностные католики. Облаченные в одежды мрачных оттенков, они были похожи на медленно ползущую по земле черную тучу. Для инквизиции они символизировали истинный облик праведного человека. Их называли «приближенными», и в качестве компенсации они получали защиту Церкви, но самое главное, они были надежно защищены от длинной руки инквизиции, способной кого угодно лишить не только всего имущества, но и жизни.

За ними брели священнослужители, которые несли обернутые траурной тканью кресты. Их взгляды были устремлены либо в землю, либо в небо, и ни один из них ни разу не встретился взглядом с кем-либо из тех, кто молча наблюдал за этим трагическим шествием.

Наконец появились и первые грешники, охраняемые как гвардейцами, так и «приближенными».

На этом закончился монолог черных одеяний с редкими белыми вкраплениями. Одежды несчастных резко контрастировали с однотонной процессией впереди и казались яркой вспышкой цвета, подобной немому крику отчаяния и ужаса.

С их появлением в толпе зрителей на обочинах дороги воцарилось еще более глубокое молчание, какое только было возможно.