Нас ввели в большую, хорошо освещенную комнату, где мы встретили прелестную хозяйку Аннеке и ее подругу; обе они испытали мучительную тревогу, ожидая нас, но теперь, при виде нас здоровыми и невредимыми, заплаканные глаза их светились радостью, а уста улыбались счастливой улыбкой. Глядя на них, отвечая на их расспросы, мы на мгновение забыли целый мир. Но вот вошел Герман Мордаунт, видимо встревоженный, и сказал:

— Мы забаррикадировали ворота и только теперь спохватились, что еще не все ваши добрались до нас. Я не вижу ни Траверса, ни его помощников, ни наших обоих охотников. Не остались же они там, в лесу?

Никто из нас не решился дать ответ, но, вероятно, Герман Мордаунт прочел его на наших лицах, потому что тотчас же воскликнул:

— Не может быть! Как, неужели все?

— Все, мистер Мордаунт, все, и даже мой бедный негр Петер, — сказал Гурт. — Вероятно, застигнутые врасплох, все они были умерщвлены в наше отсутствие!

Обе девушки на минуту закрыли лицо руками, и мне показалось, что побледневшие губы Аннеке шептали молитву. Мистер Мордаунт только вздохнул и некоторое время молча шагал по комнате, а затем, сделав над собой усилие, чтобы казаться спокойным, произнес:

— Благодарение Богу, мистер Бельстрод вчера благополучно прибыл сюда; он очень желал вас всех видеть, как только вы будете здесь! Если хотите, я проведу вас к нему!

Мы, конечно, обрадовались, и нас проводили в комнату Бельстрода; майор принял нас в высшей степени сердечно, много говорил о печальном исходе кампании, о горьком разочаровании и об оскорблении, нанесенном английскому самолюбию; мы, со своей стороны, осведомились об его ране, которая, к счастью, оказалась пустячной и в худшем случае могла заставить его похромать недели две-три, не больше.

— Не правда ли, Корни, — сказал он мне, когда другие ушли, и мы с ним остались одни, — я ловко устроился, приказав отвезти меня сюда? Лучшего лазарета трудно и придумать. Теперь нашему благородному соперничеству открыто широкое поле действий, и если мы с вами покинем этот дом, не узнав истинных чувств мисс Аннеке, то, значит, оба мы такие дураки, которые заслуживают быть обреченными на безбрачие на весь остаток дней своих! Ведь редко представляется людям более удобный случай овладеть сердцем девушки, чем нам с вами теперь!

— Признаюсь, мне данный случай не представляется столь благоприятным! — проговорил я. — Аннеке теперь настолько встревожена и за себя, и за других, что ей не до нежных чувств; она думает теперь совсем о другом!

— Ах, Корни, сразу видно, что вы совершенно не знаете женщин! Может быть, вы были бы правы, если бы дело приходилось только начинать теперь, но когда уже было положено начало, то, говорю вам, при настоящих условиях девушка становится мягче, доступнее; не далее как через неделю дело должно выясниться. И если я буду счастливым избранником, то могу вас уверить, Корни, что вы найдете во мне самое нежное сочувствие, точно так же, как я уверен в вашем, в противном случае. Впрочем, после этого злополучного поражения под Тикондерогой я примирился с поражениями!

Я не мог удержаться от улыбки, слушая это странное рассуждение о наших шансах на успех.

— Я не совсем вас понимаю, Бельстрод, — сказал я, — почему вы данные условия считаете столь благоприятными?

— Да как же, друг мой! — воскликнул майор. — Аннеке, несомненно, любит одного из нас двоих. Что она любит, за это я готов положить руку в огонь: все в ней дышит любовью, и взгляд, и улыбка, и вспышки румянца; и любит она непременно одного из нас.