— Сегодня я заставлю тебя кричать.

Свободное полупрозрачное платье Мелоди было сшито из розового шелка и затягивалось кружевными поясками, которые легко снимались. Амос, как и всегда, сорвал с нее одежду, разрывая ткань с громким возгласом удовлетворения. Она отползла назад, опираясь на локти. Амос жаждал животного высвобождения похоти.

— Я… тебе угождаю? — едва выдавила Мелоди.

— Тебе придется, так или иначе, — прорычал он, расстегивая шаровары и стягивая их. Он шагнул к кровати, тяжело и часто дыша. Его возбуждение дошло до предела, и он походил на воина с мечом наперевес, готового идти в битву. И он вступил в бой.

Он придавил Мелоди и раздвинул ей ноги, вцепившись в короткие светлые волосы между ними. Юноша не ощутил там влаги, но ему было все равно. Это ей будет больно, если она не готова принять его.

Амос вошел в нее с гневной страстью, получая удовольствие не от самого акта, а от осознания того, что испытывала она. Для этого и были выведены шелковые яксены. Эти создания жили только для того, чтобы ублажать мужчин — ублажать Амоса.

Комнату заливал яркий свет множества свечей, а не приглушенный романтический свет, как в других покоях. Амос не возражал. Он хотел видеть, что делает. Мелоди лежала на спине, закрыв глаза и позволяя ему творить все, что он пожелает. Юноша сделал несколько толчков, наблюдая, как ее тело движется вверх и вниз.

Она всегда вела себя так, но сегодня ее пассивность выводила его из себя. Амос схватил девушку за горло и сильно сжал, продолжая двигаться в ней. Ее глаза распахнулись и налились слезами. Мелоди вцепилась в его руки, с трудом дыша. Она боролась все отчаяннее; юноша достиг пика напряжения и вздрогнул от удовольствия, ослабив хватку на горле девушки и рухнув на нее. Мелоди извивалась, пока Амос неподвижно лежал, наслаждаясь угасающей эйфорией.

Но, когда она попыталась выползти из-под него, его гнев вернулся, и он ударил ее по лицу, снова пустив кровь. Мелоди сползла с края кровати и упала на пол. Он отпустил ее и сел на добротный матрас, чтобы понаблюдать за ее жалкими трепыханиями.

Мелоди плакала, и это было странно: у шелковых яксенов не было для этого ни интеллекта, ни эмоций. Красная отметина вокруг ее глаза стала опухать, что заставило его подумать о скором ритуале кровопролития. Теперь, когда юноша исторг излишек энергии в шлюху, он мог переключиться на другие удовольствия.

Мелоди прошла через комнату к стульчику перед небольшим комодом с зеркалом. На столешнице стояли баночки с косметикой, краски для глаз и губ. Здесь шелковые яксены прихорашивались перед тем, как выйти к новому клиенту. По обеим сторонам зеркала горели свечи, и Мелоди сидела, глядя на свое отражение. Она неуверенно подняла руку и коснулась кончиком пальца разбитой губы. Девушка размазала кровь по губам, и те покраснели, как от румян. Она продолжала смотреть на свое отражение, и ее глаза наполнились слезами. Мелоди дотронулась до распухшего красного пятна на лице, которое вскоре станет фингалом. Другую руку она положила на горло. Амос едва не задушил ее.

Юноша вскочил с кровати, раздраженный тем, что она уделяет больше внимания своему отражению, чем ему.

— Я плачу тебе за время. Это я должен смотреть на твое разбитое уродливое лицо.

Амос схватил одну из баночек с косметикой и швырнул в зеркало, разбив его. От места удара паутиной пошли трещины, и серебряные осколки со звоном выпали из рамы на комод. Мелоди ахнула и шмыгнула носом. Она взяла один осколок и с удивлением держала его в руке.

Амос засмеялся.

Мелоди повернулась, подняв длинный кусок стекла, а затем плавно — будто тренировалась и была не уверена в результате, — провела острым осколком по горлу юноши, вспоров кожу и словно нарисовав ему второй удивленный рот под подбородком.

Амос уставился на нее, слишком обескураженный, чтобы почувствовать мгновенную остроту боли.