Амос уставился на нее, слишком обескураженный, чтобы почувствовать мгновенную остроту боли. Ярко-красная кровь брызнула на Мелоди. Юноша смотрел на красные капли, а девушка глядела то на него, то на осколок зеркала и улыбалась.

Амос схватился за горло. Он захлебывался и булькал, не в силах закрыть рану. Багряный водопад лился между его сжатых пальцев — как кровь жертвенных рабов, которая должна пролиться во время полуночного ритуала.

Амос рухнул на пол, продолжая дергаться, и вокруг него растеклась красная лужа. Немного крови стекало по его обнаженной груди, но большая часть текла к босым ногам Мелоди. Она позволила теплой крови коснуться ее.

Вновь обратив внимание на разбитое зеркало, девушка взяла еще один осколок, а потом еще один. Осторожно держа их, она заинтересованно подняла их к лицу и прижала плоские серебряные кусочки к щекам, пытаясь сформировать из них маску.

Глава 71

Зерцалоликий удирал, оставив за спиной рев диких зверей и звон мечей. Он позволит Никки сделать все остальное. У колдуньи была мотивация и, несомненно, способности. Теперь он мог подумать о более впечатляющих свершениях.

Звери арены выпущены на волю и готовы убить любого встречного, а значит, правящий совет должен будет отреагировать — как и надменная Тора. Наверняка их план кровопролития на вершине пирамиды будет сорван. Он не хотел, чтобы саван стал постоянным и навсегда запер Ильдакар под своим удушающим куполом. Его народ стал бы как рыба в аквариуме, плавающая бесконечными кругами и не способная никуда деться. Его тошнило от застоявшегося Ильдакара.

Никки и повстанцы создадут большой переполох, объединившись со смертоносными животными и бойцами арены, но у Зерцалоликого были свои планы. Колдунья мыслила недостаточно широко. Он может вызвать настоящий хаос!

Он сложил разбитую маску и применил толику дара, чтобы грубо склеить кусочки в целое, хотя и искривленное зеркало. Кровь все еще текла из порезов на его лице. Он залечил их ровно настолько, чтобы они покрылись коркой, не став тратить время и энергию на большее.

Он нырнул в боковой туннель в поисках выхода на улицу, и его ноздри заполнились зловонием крови и разлагающегося мяса. По этому коридору рабы возили тележки с кормом для животных, но теперь все рабы сбежали. Многие, вероятно, были сейчас среди его последователей. Зерцалоликий не знал их по имени, потому что видел в них лишь ресурс для осуществления своих планов.

На городских башнях зазвенели колокола, но знаменуя не ритуал жертвоприношения, а созывая городскую стражу. По улицам бежали закованные в броню солдаты, покидая гарнизоны, вооружаясь мечами, колчанами и арбалетами. Из закоулков и проулков с криком выбежали разъяренные представители низших сословий, атакуя стражников самодельными дубинками или отобранными у кого-то мечами.

Большинство солдат не обладали даром, но, в отличие от рабов, у них были подготовка и превосходное оружие. Впрочем, Зерцалоликий — и Никки тоже — дали мятежникам и угнетенным другое оружие. Гнев, возмущение и жажда мести превратили этих людей в самоотверженных бойцов, более смертоносных, чем обученные стражники. Люди набросились на солдат.

Зная, что это происходит по всему городу, Зерцалоликий улыбнулся под грубо починенной маской. Он никому не позволит увидеть себя. Держась в тенях, он бежал по переулкам в обход зловещей боевой арены с обзорными башнями и скамьями над смертельными песками. Но революция была зрелищнее любого представления на арене.

Зерцалоликий поднимался по улицам; зная обходные пути, он проскальзывал через сады и взбирался по стенам, пока не достиг большого особняка повелителя плоти Андре. Он мог войти в одно из крыльев с черного входа. С помощью дара он легко отвел охранные чары Андре, но ему пришлось повозиться со свирепыми шипами глазастых цветов в извивающейся изгороди вокруг внутреннего двора.