Бэннону стало плохо. Он приложил руку к животу, пытаясь успокоить клокотавший от эмоций желудок. Он должен увидеть своего друга, должен поговорить с ним. Чего бы ему ни стоило, как бы ни пришлось умолять Амоса или властительницу и главнокомандующего волшебника, он должен освободить Яна, хотя и опоздал на много лет.

Юноша приблизился к высоким стенам арены и оказался перед зверинцем с незнакомыми и смертельно опасными созданиями. В стене песчаника, на котором был построен город, было несколько входов в туннели, ведущие к темным камерам. Оттуда слышались вой, рык, шум и грубый голос главного укротителя Айвена, который кричал на животных. Доносившееся из проема густое зловоние отдавало мускусом, экскрементами и было наполнено болью. Бэннон всмотрелся в туннель и с трудом сглотнул. Ему сказали, что один из этих больших туннелей ведет к подземным тренировочным ямам — там держали и обучали бойцов арены.

В больших зарешеченных загонах держали хищных зверей, которые шагали взад-вперед и были готовы наброситься на любого врага. Бэннон уставился на огромного боевого медведя, который снова и снова бросался на крепкие железные прутья. Серо-зеленые ящеры размером с небольшого дракона шипели и фыркали, плескаясь в луже нечистот на полу своего загона.

В освещенном факелами широком туннеле стоял Айвен. Рядом с ним была тележка, нагруженная кровавыми кусками мяса, разрубленными толстыми костями и сваленными в кучу влажными внутренностями. На вершине горы мяса лежали две отрубленные головы яксенов. На их обмякших мертвых мордах было удивительно человеческое выражение отчаяния. Айвен поднял одну из голов за спутанные черные волосы и бросил в зарешеченное логово, в котором обитали три песчаные пумы.

Когда глаза Бэннона привыкли к полумраку, он стал смотреть, как кошки сражаются за голову. Он подумал о Мрра, которая осталась за городом, и его сердце сжалось от осознания, что кошка знала, каким зловещим был этот славный город. Неудивительно, что она убежала, когда к ним направились Амос и его товарищи.

На рыжеватых шкурах пум были выжжены символы заклинаний — такие же, как у Мрра… и на кожаной жилетке главного укротителя. Айвен рычал на них, словно подражая своим же пленным зверям. Он хлопнул широкой ладонью по решетке, издавая грохот:

— Разорвите голову на части! Думайте о ней как о жертве — у вас будет больше еды, если вы убьете хоть кого-то на боевой арене.

Трока пум смотрела на главного укротителя, и их золотистые кошачьи глаза сверкали ненавистью. Айвен согнул пальцы на левой руке и сосредоточился, явно используя дар. Пумы съежились, словно получали приказ, а затем напали друг на друга, сражаясь за уже потрепанную голову. Айвен рассмеялся.

Чувствуя еще большее отвращение, Бэннон отшатнулся от зверинца и вошел в соседний туннель, прорубленный в песчанике. Он надеялся, что проход приведет его туда, где держат плененных бойцов.

В двух шагах от входа в туннель, прямо за тем местом, докуда доставали косые лучи солнечного света, стояла Морасит, прислонившись к стене и наблюдая за ним. Она выглядела не слишком настороженной, но само ее присутствие было угрозой. Бэннон предположил, что никакой другой охранник и не требовался. У женщины были коротко постриженные русые волосы и темно-карие глаза. Незакрытая одеждой кожа на ее руках, животе и бедрах была украшена шрамами в виде узоров и заклинаний. Когда Бэннон замешкался, Морасит равнодушно и безо всякого интереса посмотрела на него.