— Я… мне нужно увидеть чемпиона.

— Хочешь сразиться с ним? — спросила она. — Вряд ли ты справишься с чемпионом. Сегодня мы не проводим бои с добровольцами.

— Нет… он мой старый друг. Его зовут Ян. Я знал его, когда он был ребенком с острова Кирия. Он помнит меня.

— Он — чемпион, — сказала Морасит. — Ему не нужно другое имя, а когда его победят и убьют, появится новый чемпион. У Ильдакара всегда был чемпион.

— Но он мой друг, — упорствовал Бэннон. — Я просто хочу поговорить с ним. Я был там, когда… — Он тяжело сглотнул. — …когда его захватили норукайские работорговцы.

Морасит фыркнула.

— Ни у кого из наших бойцов нет прошлого. Теперь не имеет значения, чем они занимались до обучения. — Она посмотрела на него, желая увидеть мольбу на его лице. Но юноша не оправдал ее ожиданий и не отступил. Наконец, Морасит выпрямилась. — Но это останется на усмотрение Адессы. Я позволю тебе поговорить с ней.

Надменно повернувшись, Морасит пошла по темному туннелю, ожидая, что юноша последует за ней. Бэннон поспешил за женщиной, заметив, что на ее голой спине тоже нанесены узоры заклинаний. Она была жилистой и мускулистой, и повязка на талии прикрывала ее крепкие ягодицы, при этом плотно их облегая. Ее дразнящая и соблазнительная походка излучала болезненную чувственность. Бэннон с трудом сглотнул, заставляя себя думать о Яне, запертом в этих клетках, истязаемом все эти годы, вынужденном сражаться. Жизнь его друга была кошмаром.

Жизнь Бэннона начала разваливаться, когда он потерял своего друга. Он получил множество других глубоких ран. Юноша бежал с Кирии в поисках новой идеальной жизни. Он не смог ничего сделать, чтобы спасти свою убитую мать или утопленных котят, которые стали для него символом многочисленных утрат.

Но, возможно, он мог как-то помочь Яну

Морасит вела его через прохладные туннели в песчанике, которые перешли в широкий, хорошо освещенный грот. Несколько круглых ям в каменном полу наверняка служили тренировочными площадками. Многочисленные проходы в скалистых стенах вели к отдельным камерам с решетками, которые служили бойцам и домом, и тюрьмой.

— Адесса! — крикнула Морасит. — Этот тщедушный кусок мяса хочет видеть чемпиона. Заявляет, что он его друг.

Суровая наставница вышла из большой камеры, выдолбленной в каменной стене.

— У чемпиона нет друзей, кроме меня. Я его наставница. Я — причина его существования.

Адесса была старше и опытней молодой Морасит, стоявшей на страже. Изгибы ее тела больше ассоциировались со сжатой пружиной, чем с женственными формами. На ее лице были морщины, а темные волосы пестрели сединой. Карие глаза смотрели на него, как наконечники арбалетных болтов, нацеленные опытным лучником.

Бэннон едва не дрогнул, но собрался с силами. Прикоснувшись пальцами к рукояти Крепыша, он встретился взглядом с Адессой.

— Имя чемпиона — Ян. Он мой друг. Он вспомнит меня. — Затем юноша понизил голос и пробормотал: — Пресвятая Мать морей, надеюсь, он меня вспомнит.

Адесса посмотрела на него с любопытством.

— Смутно припоминаю, как он давным-давно сказал, что его зовут Ян. К тому моменту, как он попал ко мне, норукайцы почти выжгли в нем эту личность. Но это может быть интересно. — Ее тонкие губы сжались в жесткую линию. — Лила, возвращайся на свой пост. Я сама разберусь.

Молодая Морасит бросила быстрый взгляд на Бэннона, а затем неторопливо пошла по туннелю, чтобы вернуться к своим обязанностям.