— Что это он задумал? — воскликнул Натан.

Никки выпрямилась, готовая сражаться в случае потасовки.

— Он просто глупец.

Отчаянный мужчина сделал четыре шага с поднятыми руками, надеясь, что кто-то из ильдакарцев защитит его.

Двое норукайцев сорвались со своих позиций и бросились за ним, напоминая волков. Один норукаец выхватил меч, замахнулся и вонзил клинок в ребра беглеца. Красный цветок крови распустился на боку мужчины. Второй норукаец, изуродованные губы которого не могли сложиться в улыбку, с радостным блеском в глазах снял с пояса железную палицу с металлическими клыками шипов. Он взмахнул оружием и ударил пленника в плечо, пробивая кожу и кости. Отчаянный мужчина уже падал, и так смертельно раненый ударом меча. Несмотря на это, второй норукаец ударил его по затылку, пробив череп.

Ильдакарские зрители отступили, чтобы их не забрызгало кровью, и теперь зачарованно наблюдали за развернувшейся сценой. Еще один удар, и лицо мужчины ткнулось в каменные плиты площади. Первый норукаец снова вскинул меч и пронзил спину бедняги, а затем нанес еще пять ударов, пока его товарищ продолжал молотить своей шипастой железной палицей. Вскоре их жертва превратилась в растекшееся по мостовой пятно с человеческими очертаниями.

Двое работорговцев с довольным видом убрали оружие и вернулись в конвой. Остальные пленники, объятые ужасом и испытывавшие дурноту, поняли урок.

Город словно был готов к такому повороту событий — на площадь прибежали ильдакарские рабы с ведрами и щетками и принялись убирать месиво.

Во главе процессии шел лидер норукайцев. У него были нависшие брови и высокий лоб; лицо и голова были гладко выбриты, но над левым виском прямо из кожи торчал острый треугольный зуб — возможно, акулий. Казалось, вживленный зуб сам пророс из его черепа.

— Добрые духи, они весьма изобретательны в том, чтобы уродовать себя, — пробормотал Натан.

Сидевший неподалеку Андре щелкнул языком.

— Да, жалкое зрелище. Их методы слишком грубые. Я легко мог бы видоизменить их с помощью дара, но они будто наслаждаются болью и шрамами.

— Нет никаких сомнений, что от этого они чувствуют себя сильными и храбрыми, — сказала Никки. — Знавала я таких.

Облаченные в строгие одежды торговцы рабами собрались на прямоугольной платформе под навесом с красными цветами и дожидались прибытия пленников. Глава норукайцев вызывающе повысил голос. Его изувеченная нижняя челюсть искажала слова, но в голосе чувствовалась сила:

— Я Кор, капитан этой связки кораблей. Мы привезли на ваш рынок сто шестьдесят рабов и ожидаем хорошую цену. Мы будем рады избавиться от этого ходячего мяса.

Норукайцы загнали пленников на большой помост. Запуганные и всхлипывающие мужчины, женщины и дети встали под высоким решетчатым навесом с вьющимися растениями. Налетчики кидали на них сердитые взгляды, издавая гортанные звуки и брызгая слюной. Их выдохи звучали как змеиное шипение.

Ильдакарские торговцы рабами торопливо дернули вниз пышные зеленые лозы глицинии. Когда усики растений касались пленников, словно пытаясь удержать их смехотворно тонкими веревочками, рабы становились покорными. Выражение ужаса на их лицах сменялось умиротворенной апатией.

Даже со скамьи участников торгов, на которой сидела Никки, докатилось цветочное благоухание, которое становилось все более насыщенным и опьяняющим. У колдуньи закружилась голова, и она предположила, что это некий дурман. Успокаивающий эффект цветов был усилен даром торговцев.