Савелий решился не шаржировать своего героя. Это стоило ему громадных волевых усилий. Трудно, немыслимо трудно, даже страшно отказаться от того, к чему привык, с чем сросся на деле, хотя мысленно мечтал о другом. Совсем недавно пришлось играть эмигрантов в двух фильмах — немца и чеха, людей суетливых, эксцентричных, проходящих адаптацию в непривычной для них американской жизни. Роли эти дались Савелию легко. Американцы, как он знал давно, не разбирались в акцентах и даже характерах европейцев, тем более из стран социализма. Савелий уже совершил небольшой для себя подвиг — освоил миниатюры раннего Жванецкого, немного «перевел» их на русский язык, поставил подлежащие и сказуемые на обычные места, убрал придыхания, скороговорку и жесты Миши, оставил главное — его мысль. И уже проверил эти миниатюры на публике. Принимались хорошо. На интеллигентном зрителе, когда Савелий выступал в аудитории русских программистов и математиков. Собрать их помог программист Саша Лифшиц, бывший напарник Александра Левенбука по эстрадному дуэту в России. Савелий поделился своим решением с Олегом Видовым. Олег странно, но дружелюбно посмотрел на Савелия.

— Я знал, что ты смелый человек, Сава. Но не до такой степени. Я горжусь тобой. Покажи своего кагэбэшника таким, как он есть.

— Мало времени. Мой монолог занимает одну минуту.

— Да, времени тебе отвели маловато, — согласился Олег. — Но вид… Тебе может помочь то, каким ты покажешь своего героя. Только убери обиды, нанесенные тебе органами. Личные обиды и злость могут помешать создать точный и обобщенный образ. Если бы тебе удалось выразить его внутренний мир, его сущность, выразить их на лице… Это было бы замечательно, Сава. Не комикуй. Попробуй себя в другом жанре. Удача откроет тебе такие широкие возможности, о которых ты даже не мечтаешь. Режиссеры видят тебя только в узком амплуа комедийного актера, а ты можешь то, я уверен, что недоступно мне. Играть трагикомедию. Это — наша жизнь, Сава, общечеловеческое явление. Смешное и грустное издавна переплетаются друг с другом. Мы привыкли их отображать отдельно. Жанр трагикомедии редкий в мировом искусстве, но, возможно, самый жизненный. За ним — будущее. Я много думал об этом… дерзай, Сава. Не проиграешь. Я читал рекламу этого фильма. В нем играет Шварценеггер. Значит, будет кассовый фильм.

— «Красная жара» — весьма дорогой фильм, — кивнул Савелий. — Пойдет широко. Я очень постараюсь сыграть так, как ты советуешь, Олег, — сказал Сава и подумал, что жизнь прекрасна, когда в ней есть настоящие друзья, добрые и талантливые, как Олег Видов.

— Бог не покидает меня, — благодарно улыбнулся Видову Савелий, — он послал мне тебя. Я буду молиться еще больше… Спасибо, Олег. Вечное тебе спасибо!

Когда Савелий увидел себя на экране в роли работника советского посольства, говорящего зло и раздраженно, не привыкшего к тому, что жизнь складывается не по укладам бериевских времен, то замер от удивления. Его герой выглядел в цивилизованной действительности тупым и, кроме омерзительных амбиций, не выражал ничего. У Савелия даже защемило сердце, увидев, до какой нищеты духа может довести тоталитарная система человека. Но постепенно радость вселялась в его сердце. Ему показалось, что он прыгнул выше своей головы.

Зовет родина

Неожиданно раздался звонок из Москвы. Савелий услышал в трубке голос Оскара Волина и понял, что случилось что-то невероятное и хорошее, иначе скромно зарабатывающий друг не решился бы на дорогостоящий разговор с Америкой.

— Как дела, Савелий? — спросил Оскар, и его было так прекрасно слышно, как будто он звонил из соседнего дома.