Дженни закрыла лицо руками и судорожно пыталась восстановить дыхание. Более или менее придя в себя, Дженни расправила одежду, открыла дверь и тоже вышла наружу.

Кейдж сидел на капоте, уставившись в расстилавшуюся перед ним мглу. Она только сейчас осознала, где они оказались, — в районе плато, возвышавшегося над окружавшим его сельским пейзажем. Оно простиралось на несколько миль. Прерии под ним казались спокойными и темными. Порывы ветра отбрасывали назад ее волосы, плотно прижимали к телу одежду. В его мрачных, угрюмых завываниях, казалось, звучала скорбь самой природы.

Дженни повернулась и встала прямо перед Кейджем, заслоняя ему вид. Их колени почти соприкасались. Он медленно поднял голову, быстро взглянул на нее и снова уткнулся взглядом в землю.

— Прости меня. Мне очень жаль.

- Я знаю. — Она погладила его волосы, убирая их со лба, однако ветер немедленно вырвал их из ее пальцев.

— Как я мог…

— Не важно, Кейдж. Это не имеет значения.

— Важно, — ответил он, скрипнув зубами в бессильной злости на самого себя. — Имеет.

Кейдж снова поднял голову и бережно положил руку ей на грудь, которую оскорбительно сжимал лишь несколько минут назад. Однако в этом его прикосновении не было ничего сексуального. Он будто бы коснулся плеча раненого ребенка.

— Я сделал тебе больно?

Его рука показалась ей теплой и исцеляющей, и Дженни накрыла ее своей ладошкой.

— Нет.

— Да, я это сделал.

— Они ранили тебя больнее.

Они уставились друг другу в глаза. Неизвестное чувство вспыхнуло между ними, как искра. Дженни отдернула руку. Так же быстро он опустил свою.

Дженни села рядом с ним на капот автомобиля. Вощеная поверхность обжигала даже сквозь одежду, однако они не обращали на это внимания.

— Кейдж, Сара совсем не то имела в виду, когда…

Он усмехнулся:

— О нет, она сказала именно то, что хотела сказать.

— Она раздавлена горем. Ее устами говорила лишь скорбь.

— Нет, Дженни. — Он грустно покачал головой. — Я знаю, что они обо мне думают. Они хотели бы, чтобы я вообще не рождался на этот свет. Я для них живое напоминание об ошибке, которую они совершили, вечный раздражитель и постоянный вызов всему тому, во что они верят. Даже если это и не произносится вслух, я имею прекрасное представление о том, что у них в голове. То же, что и у всех остальных. Это Кейдж Хендрен заслуживает смерти, а не его бедный брат.

— Это неправда!

Он спрыгнул с капота и подошел к краю плато, засунув руки в карманы. Его белая рубашка казалась бледным пятном в сгустившейся темноте. Дженни последовала за ним.

— Когда все это началось?

— Когда родился Хол. Может, еще раньше. Я не помню. Знаю только, что так было всегда. Хол рос ангельским белокурым малышом. Природа должна была бы наградить меня черными волосами. Тогда бы я и на самом деле мог стать темной, заблудшей овечкой в пастырском стаде.

— Не говори про себя так.

— Это же правда, разве нет? — с вызовом взглянув на Дженни, горько заметил Кейдж. — Посмотри, что я с тобой сделал. Я почти изнасиловал женщину, которую я… — Он прервался на середине предложения, и Дженни оставалось только догадываться, что он хотел сказать. Кейдж с усилием сжал губы, словно запечатывая готовые сорваться слова.

— Я понимаю, почему ты так поступил по отношению ко мне, почему ты напился и ехал на безумной скорости.