— Ты видел их, Кейдж?

— Кого? Ах, матушку и отца? Нет. Лишь мельком. А ты?

— Нет. Я чувствую себя виноватой в том, что внесла этот разлад между вами.

Он горько усмехнулся:

— Дженни, дорогая, этот разлад возник между нами, едва я начал ходить.

— Но мой переезд и ребенок, которого я жду, только ухудшили ситуацию. Не могу с этим смириться. Я так надеялась, что вы станете друг другу ближе. Ты просто необходим им сейчас.

Кейдж еще раз осмотрелся по сторонам.

— Знаешь, думаю, они почувствовали бы ревность, если бы увидели, как ты тут все устроила.

— Ревность?

— Да. Полагаю, они хотели, чтобы ты нуждалась в них так же, как и они нуждались в тебе. А ты не нуждалась. Не нуждаешься. Они боялись отпустить тебя с поводка, чтобы ты случайно не осознала этого. Так они привязали тебя к себе, играя на твоем чувстве благодарности и обязательствах перед ними.

— Это нечестно, Кейдж. Они вовсе не манипулировали мной.

— Пойми меня правильно, — проговорил он, на секунду прикрыв ее руку своей ладонью. — Я вовсе не подразумеваю, что родители поступали так сознательно. Они бы и сами ужаснулись, узнав, что способны на такой эгоизм. Но только подумай хорошенько, Дженни. Я не соответствовал их представлениям о том, каким должен быть их сын, так что они поставили на мне крест и переключились на Хола. К счастью, он оказался идеальным кандидатом, и они отдавали все свои силы его воспитанию. Потом появилась ты. Ты была прелестной, послушной девочкой и показалась им идеальной приемной дочерью.

— Уверена, сейчас-то они так не думают…

— Мне почему-то тоже так кажется, но я считаю, что это даже лучше для каждого из нас. Ты теперь свободна. И это вовсе не значит, что ты стала их меньше любить. — Он в замешательстве покачал головой. — Это именно то, чего они никогда не могли понять. Я любил их. Я хотел, чтобы они любили меня. Если бы они проявили по отношению ко мне хоть долю симпатии, крупицу любви, я бы не вел себя так несносно. В этом бы просто отпала необходимость. — Он снова посмотрел ей в глаза. — Ты взбунтовалась по-своему. Может, на этот раз до них дойдет что-нибудь.

— Хочется верить. Ужасно думать о том, как там им приходится одним в этом огромном доме, особенно после того, как они так тяжело пережили кончину Хола. Мне кажется, рано или поздно, с нашей поддержкой или без нее, они свыкнутся с потерей.

— А ты, Дженни? Ты свыклась с ней?

Закончив с едой, она положила ножик и вилку крест-накрест на тарелку.

— Мне его не хватает. Хол и я были очень близки. Мы могли болтать часами. — У Кейджа на виске судорожно забился сосудик, однако она ничего не замечала, задумчиво продолжая свой рассказ. — Он был таким милым человеком. Не думаю, что он когда- либо мог намеренно причинить кому-нибудь боль, ранить чьи-то чувства.

— Ты по-прежнему любишь его?

Она чуть не сказала: «Не уверена, что вообще когда-нибудь его любила», но вовремя спохватилась. Многие годы Дженни думала, что влюблена в Хола. Неужели она лишь пыталась себя в этом убедить?

Она испытывала по отношению к нему глубокую и прочную привязанность, но от его поцелуев у нее никогда не кружилась голова, как от поцелуев Кейджа. Ее сердце не начинало биться быстрее, когда Хол входил в комнату. Нет, она никогда не испытывала такой сильной, болезненной, глубокой нужды в Холе, такого желания, какое она ощущала по отношению к Кейджу. Она постоянно жаждала видеть его, обладать им, быть с ним, каждый час, каждое мгновение.

Однако из уважения к Холу она не могла обсуждать свои чувства к нему с Кейджем. Дженни решила просто уйти от прямого ответа.