Идешь, идешь… пока не упадешь. Сейчас даже это ее не волновало. Ей хотелось просто полежать: казалось, что от палых листьев пахнет теплом. Заснуть, не замечая, как покрываются инеем пряди волос… Я не устала, мне не больно, я просто…

    Я хочу смотреть на розовые небеса и голубые облака в них. Я хочу быть счастливой. Слабо ныл живот, будто и не болел, а пел тихонько и почти неслышно. Марджори положила руку на него. Спокойно, девочка. Я тут. Я свернусь вокруг тебя, как дракон вокруг сокровища.

    * * *

    Без ремесла, без гроша за душой,

    но с массой волос, что черной волной спадала до черных пяток…

    Б. Брехт «Ханна Каш»

    Возле нее стояла женщина: она как будто вышла из ствола. Больше ей просто неоткуда было взяться. В самом деле, нечего и думать, чтобы такая дама в бирюзовом платье в пол преодолела весь этот путь через Бесплодные Земли и даже пятнышка на подол не заработала.

    Серебряное ожерелье лежало у дамы на груди, огромное, как лисий воротник, покрывало все плечи и вниз спускалось до пояса. Оно было отковано в форме венка из лилий или, может, орхидей, и обрамляло даму как треугольная рама – острым концом вниз. Голову венчала корона темных волос, а вместо лица было зеркало. Когда Мардж встретилась с ней глазами, то оказались ее собственные глаза. Только очень лощеные дамы из самого высшего света умеют так вот держать руки сцепленными под грудью и не чувствовать при этом никакой неловкости.

    – Ты Яблоня? Ты… живая?

    – Не будем умножать метафизику, прекрасное дитя с яблочной кровью. Что значит в нашем мире быть живым?

    С яблочной?… В этом все дело? Я должна была сюда прийти? Меня ждали?

    – Это то самое яблоко, которое сгнило? Между мною и им – какая связь?

    Дама подошла к Яблоне и встала, прислонившись к ней спиной.

    – Когда-то в добрые времена тут было много яблок, и они наследовали друг дружке по правилам иерархии ветвей, – сказала она. – Есть многое, чему причиной я. И как поросль от моего корня ты должна это знать.

    Марджори Пек приподнялась, опираясь на руки. Та эльфа, прапрабабушка? Но почему? Я думала, все проще: эльф соблазнил смертную, сделал ей ребенка и ушел без оглядки. Что могло заставить эльфу…

    – Когда я была девчонкой, юной, чумазой и совершенно дикой, меня прибило к банде таких же, как я. Я была Сорная Трава, никому не нужная и злая на весь мир. Я – губы ее дрогнули, – не помню имен. Только лица. Наш главарь, как я понимаю, мечтал изменить мир, даже если придется строить его заново на развалинах. Я не понимала его причин: все-таки он был намного взрослее каждого из нас. Почему он увидел во мне Силу, достойную его великой цели, я не знаю и до сих пор. Нашим замком были развалины старой мельницы, и главарь целыми днями считал, чертил, что-то мерил шагами, а мы были предоставлены сами себе.

    – Теперь, с неизбежностью взрослея и поневоле познав много зла, я удивляюсь тому, как мы, дети пустоши, были тогда невинны. Наверное, я должна поставить это в заслугу главарю. Мы были при нем равны, как братья и сестры: в любой другой банде моя участь была бы иной.

    Девчонка в рваном тартане с черными волосами, висящими вдоль лица. Существо, полное неистовой Силы, видимой для того, кто посвятил жизнь изучению линий Силы. Она вставала в словах такая… узнаваемая! Здесь, на краю земли, где все не то, чем кажется, было на редкость странно внимать простой человеческой истории.